Каким образом дурацкие лозунги, человеконенавистнические призывы или просто абсурдные утверждения становятся убеждениями миллионов? В издательстве Individuum вышла книга историка Тамары Эйдельман «Как работает пропаганда». Arzamas публикует одну из глав.


Обложка книги Тамары Эйдельман «Как работает пропаганда». Москва, 2018 год

Тамара Эйдельман

Историк, Преподаватель истории, заслуженный учитель России, заведующая кафедрой истории в гимназии № 1567. Автор статей по истории и педагогике, отличник народного просвещения.




В ХХ веке психологи много занимались изучением странного феномена – каким образом люди начинают верить даже в те утверждения, которые при чуть более глубоком рассмотрении оказываются совершенно бессмыс­лен­ными. Немцы в гитлеровской Германии достаточно часто встречались в пов­седневной жизни с евреями: до начала нацистских преследований числен­ность еврейского населения в стране была огромной. При этом бóльшая часть германских евреев уже давно ассимилировалась, они жили так же, как осталь­ные граждане, с ними сталкивались в школе, на работе, у многих немцев были друзья-евреи, заключалось множество смешанных браков. Фраза «Не дай евре­ям обмануть тебя» предполагала, что любой еврей всегда стремится обмануть немца. Стоило только чуть-чуть задуматься над ней, вспомнить личный опыт, чтобы понять, что это не так. То, что коммунизм невозможно построить, уста­новив советскую власть и электрифицировав всю страну, можно было понять даже после проводившихся по всей стране занятий по полит­гра­моте, но как это совместить с постоянно вбиваемым в голову лозунгом? А мож­но ли его вообще построить? Не стоит размышлять, надо идти «вперед, к победе ком­мунизма», куда, похоже, идут все, кроме тебя.

Каким образом дурацкие лозунги, человеконенавистнические призывы или просто абсурдные утверждения перестают вызывать смех или ужас и ста­но­вятся убеждениями миллионов? Немецкий писатель Лион Фейхтвангер, автор «Еврея Зюсса» и многих романов, в которых вскрывается психология фашизма, приехал в СССР в страшном 1937 году и написал книгу, до сих пор вызываю­щую ужас и недоумение у поклонников его творчества. В «Москве 1937» он восхвалял советскую жизнь (понятно, что ему показывали «парад­ную» сторону действительности), восхищался Сталиным – в этом он был не одинок, многие западные интеллектуалы видели в советском вожде некий противовес европей­ским политикам и превозносили силу его личности. Но Фейхтвангер – тот самый Фейхтвангер, который так хорошо и тонко все понимал про фа­шизм – поверил омерзительному спектаклю, разыгрывав­ше­муся в то время в Колонном зале Дома союзов, где проходили публичные про­цессы над «вре­дителями», а на самом деле просто готовилось уничтожение политической элиты, составлявшей реальную или воображаемую конкуренцию Сталину.

«Признавались они все, но каждый на свой собственный манер: один с циничной интонацией, другой молодцевато, как солдат; третий – внутренне сопротивляясь, прибегая к уверткам, четвертый – как раскаивающийся ученик, пятый – поучая. Но тон, выражение лица, жесты у всех были правдивы».

Фейхтвангеру незачем было врать, он не остался жить в СССР и уехал подальше от фашизма и коммунизма – в Америку. И до самой смерти в 1958-м не выска­зывал сомнений относительно того, что увидел в Москве.

То, почему участники открытых процессов 1930-х годов публично признава­лись в совершенно диких преступлениях, – особый вопрос. Известно, что их не пытали, но вполне возможно, они ожидали, что к ним применят пытки. Кого-то, например Бухарина, очевидно, шантажировали, обещая в случае при­знания сохранить жизнь его молодой жене и ребенку (как ни странно, это обе­щание было выполнено, Анна Ларина прошла лагеря, но выжила, а их сын Юрий воспитывался родственниками, вырос под чужим именем и долго не по­дозревал, что его отец – «враг народа»). Есть даже версия, красиво изложенная в романе Артура Кестлера «Слепящая тьма», – о том, то эти люди, комму­нисты со стажем, во-первых, сами жестокими способами созда­вали тот режим, который теперь их уничтожал, и у них не было достаточно внутренней цель­ности или, скажем, достаточно чистой совести, чтобы ему сопротивляться, а во-вторых, их убеждали брать вину на себя «ради блага партии».


Плакат Виктора Дени «Контрреволюционер-вредитель». 1930 год

Возможно, так и было. Но почему миллионы советских людей, знавших – по крайней мере, по газетам и официальной пропаганде – и глубоко уважав­ших тех, кого судили в Колонном зале, – почему они этому поверили? Против Бухарина, Каменева и Зиновьева много лет постоянно велась дискредитирую­щая их кампания, но, кроме них, по московским процессам проходили и другие крупные партийные руководители, которые буквально за пять минут преврати­лись из почтенных, влиятельных людей в преступников. А что уж говорить о маршалах – Блюхере, Тухачевском, Егорове? Их, правда, не вывели на откры­тый процесс, но ведь всем сообщили, что эти люди, которых восхваляли и вос­пе­вали как героев Гражданской войны, вдруг оказались вредителями. Как мож­но этому поверить? Конечно, в Германии и в СССР были и те, кто не верил официальной пропаганде и просто предпочитал держать язык за зубами, опа­саясь ареста. Но большинство искренне верило в то, что им говорили. Во вто­рой половине ХХ века многие поражались тому, как просто миллионы людей, среди которых были и далеко не самые глупые, попались на удочку тотали­тарных режимов. Верили, что кулаков надо «ликвидировать как класс», а все оппозиционеры – враги народа и не стоит рассуждать, какой уклон в партии хуже – «правый» или «левый», товарищ Сталин же ответил: «Оба хуже». Вери­ли, что в 1933 году в стране, где только что умерли от голода несколько мил­лионов человек, «жить стало лучше, жить стало веселей». Верили во вреди­телей, взрывавших шахты и ломавших станки, в шпионов, пробиравшихся в самые далекие городки и деревни, чтобы вынюхивать какие-то секреты (какие там могли быть секреты?!).

Но история и психология знают примеры того, как люди начинали верить в самые удивительные вещи, и речь в данном случае не идет о Средних веках и о вере в чудеса и ведьм.

В 1973 году жительницу маленького американского городка Фоллс-Виллидж Барбару Гиббонс жестоко убили в ее собственном доме. Полицейские очень быстро нашли «убийцу» – 18-летнего сына Барбары Питера Рейли. Питер был спокойным, добрым, всеми любимым мальчиком, на его одежде не было никаких следов крови, но полицейские решили, что Барбара Гиббонс, извест­ная своей злобностью и ужасным характером, очевидно, довела сына до того, что тот убил ее в состоянии аффекта. 16 часов подряд Питера допрашивали, сменяя друг друга, четыре следователя, которые убеждали его, что он просто «забыл», как топтал ногами, колол ножом, насиловал свою мать, а потом почти отрезал ей голову. Усталый и измученный Питер поверил в то, что он действи­тельно это сделал, и подписал признание. Его не избивали, не пытали, он пре­красно понимал, что ему грозит. Он поверил, что в состоянии шока забыл о содеянном, а потом – под влиянием слов полицейских – вспомнил. Через полгода молодого человека судили и признали виновным. Жители его города, ни один из которых не поверил в вину Питера, бросились защищать несчаст­ного. Пока рассматривалась апелляция на приговор Питеру, его соседи прово­дили разнообразные благотворительные мероприятия, собрали 60 000 дол­ларов и внесли залог, под который молодой человек, уже признанный винов­ным, был выпущен на свободу. Школа, где он учился, с радостью приняла его обратно и дала возможность доучиться. Под давлением общественности было начато новое расследование, которое обнаружило документ, доказывавший, что в момент убийства Питер находился в пяти милях от дома. Невиновный был оправдан. Но почему же он сам поверил в то, что ему говорили?

Американские психологи Роберт Чалдини, Дуглас Кенрик, Стивен Нейберг в своем учебнике «Социальная психология»
рассмотрели историю Питера Рейли. Все мы оцениваем окружающую среду, но какие-то наши оценки могут быть мимолетными, а есть установки, в которых мы абсолютно уверены и готовы их защищать. Установки существуют в нашей психике всегда. Авторы определяют их как «положительные или отрицательные оценки объектов, событий или ситуаций»:

«Есть две основные причины, по которым сильные установки сопро­тивляются изменению: приверженность и встроенность. Люди больше привержены сильным установкам. То есть они более уверены в их правильности. Кроме того, сильная установка в большей степени встроена в дополнительные свойства человека (то есть связана с ними), такие как его Я-концепция, ценности и социальная идентичность».

Авторы «Социальной психологии» приводят несколько факторов, которые влияют на то, что поведение человека будет соответствовать его установкам. Прежде всего они выделяют знания: «Чем больше мы знаем о чем-то, тем вероятнее, что связанные с этим установки и действия будут соответствовать друг другу». Личную вовлеченность: «Отношение к определенной теме будет лучшим предсказателем действий, когда эта тема лично касается человека». И доступность установки: «Установка тем доступнее для человека, чем быстрее она приходит на ум».


Антисемитский нацистский пропагандистский плакат. Издательская группа Leopold Stocker Verlag. Грац, 1938 год

Что делала пропаганда – как в нацистской Германии, так и в сталинском СССР? Во-первых, люди постоянно получали некоторые сведения об их по­тенциальных врагах. Сведения эти были лживыми, но проверить их не было возможности. В газетах и по радио, в фильмах и спектаклях постоянно сооб­щалось об очередном «еврейском преступлении» или об очередных действиях вредителей, о «лживости еврейской расы» или о «троцкистско-зиновьевском заговоре». В результате людям начинало казаться, что они очень много знают о своих врагах. И эти враги были не где-то далеко – они жили на той же улице, это мог быть хозяин магазина, куда местные жители ходили каждый день, или инженер на заводе, где работали все местные жители. Это было что-то, что происходило не где-то в столице, а прямо здесь – в их городе, на их предприя­тии. Доступность – это то, что Геббельс подразумевал под «настойчивостью пропаганды». Лозунги звучали постоянно, их можно было увидеть на каждом углу – в газете или на плакате.


Срабатывал и другой психологический механизм – его изучил американский психолог Соломон Аш в своих простых и даже, можно сказать, незатейливых, но при этом наводящих ужас экспериментах. Аш предлагал участникам срав­нить длину показанной им линии с тремя другими и выбрать из них ту, кото­рая была по длине равна первой. Вот и все. Никакого труда сделать это не состав­ляло, пока… Пока «подсадные утки» не начинали с уверенностью говорить, что равна «вот эта линия», и показывать на заведомо неправильную. И тут оказалось, что многие участники – 75 % – хотя бы несколько раз, но согласились с мнением большинства.

Кто-то соглашался чаще, кто-то реже, а один человек признал правильным явно неправильное утверждение в один­надцати случаях из двенадцати! Примерно так же поступали многие из тех, кого день за днем обрабатывала геббельсовская пропаганда. Когда со всех сторон постоянно, грубо, примитивно им сообщали заведомо ложные вещи и при этом еще утверждали, что так думают все, весь немецкий народ, все истинные арийцы, то люди начинали соглашаться. Сначала, может быть, «только для виду» – дело ведь происходит не в лаборатории Соломона Аша, а в нацистской Германии, где несогласные рискуют жизнью.

А дальше у огром­ного количества людей срабатывала «внутренняя конформность», о которой мы говорили, рассказывая историю Павлика Морозова, когда человек не просто соглашается, но и убеждает себя, что думать заведомо неправильные вещи – это правильно. Тот участник эксперимента Аша, который согласился с один­надцатью неправильными высказываниями из двенадцати, потом утверждал, что стал жертвой «иллюзии». Он действительно убедил себя, что две линии разной длины на самом деле одинаковые. Но все-таки были же 25 % испыту­емых, которые не уступили ни разу? И эта цифра помогает не терять веру в человечество.

Источник: «Арзамас»