Этот заголовок касается практически всех публикаций «Новой Газеты» №7 за 22-28 февраля 1996 года, представляющих собой собрание историй участников чеченской войны.
Груз 200 Россия вынесет. Но куда?
Его отгородили позже, с началом чеченской войны и ‘первая могила ‘появилась там год с небольшим назад: хоронили погибшего во время новогоднего штурма Грозного командира первого батальона подполковника. Перепелкина. Вскоре грузом «200» доставили тела еще троих офицеров полка, убитых там же.
На могилах стоят одинаковые казенные памятники. Очевидно, они служат своеобразным обелиском и в память всех остальных погибших в Чечне бойцов 81-го полка. Потому что других напоминаний о них в городке нет. Хотя…
В Черноречьи мы с бывшим рядовым 81-го полка Виктором Трухановичем наткнулись на примечательную монументальную группу. В центре жилого массива стоит старенький, но хорошо выкрашенный танк. Под ним — несколько небольших мраморных плит с выбитыми фамилиями, датами м географическими точками. На братских могилах так обычно увековечивают память павших. На крайней плите — единственная надпись: «1995. Грозный. Кириченко. Г. С.». Я не поверил глазам. Мы только что расстались с первым в Приволжском военном округе Героем России, бывшим старшим механиком первой ‚мотострелковой роты 81-го полка старшим прапорщиком Григорием Сергеевичем Кириченко. Живым и здоровым. Позже выяснилось: в монументальной группе нет одного элемента — плиты с пояснением, что здесь значатся фамилии тех, кто удостоен высоких правительственных наград. Во время разгрузки солдаты эту плиту уронили, она треснула: не устанавливать же брак. К весне обещали привезти новую.
…А в Пскове открыт монумент погибшим в Чечне десантникам Псковской дивизии; в Майкопе в память о погибших на постаменте установлена расстрелянная в Грозном БМП. Даже в небольшую сибирскую деревню усилиями местной администрации из. Москвы доставили бронзовый памятник командиру взвода связи 61-го полка лейтенанту Захарову и установили во дворе школы, где он учился…
Бывший старший прапорщик Кириченко
Во время памятного новогоднего штурма Григорий Сергеевич в десантном отсеке своей БМП вывез из Грозного 56 раненых и никем не подсчитанное количество погибших. Среди спасенных прапорщиков был и командир 81-го полка полковник Ярославцев. Самого Кириченко ранили утром 2 января: во время очередной ходки пулей раздробило локтевой сустав правой руки.
Почти полгода прапорщик провалялся в госпиталях. Усилиями врачей руку удалось сохранить. «Я, как выписался, месяц отработал, и мне отпуск дали. Возвращаюсь в ‘августе, а мне наши мужики говорят, мол, в газете написано, что тебе Героя России дали. Я даже не поверил. Пошел в библиотеку — все точно: указ президента № 616 от 21 июня.
Никто из нашего командования не поздравил — вообще ничего. Тишина. Если бы не газета, я так бы ничего и не узнал.
В августе у нас в полку стрельбы начались. Я технику готовил, махнул кувалдой разок — сустав опять в куски. Меня снова в госпиталь. Я лег, а сам думаю: «Ничего страшного, если что — уйду на пенсию». Выслуги у меня больше чем достаточно: я в Афганистане 6 лет служил, в Душанбе и т. д. В конце сентября выписался.
Меня сразу в Сибирь в командировку отправили. На открытие памятника лейтенанту Захарову. Ему посмертно орден Мужества дали. Отцу его вручили… Вернулся я, меня тут же-в Ростов отправляют, сопровождать груз «200» — наш наводчик Андреев. Его там мать ‚ опознала. Мне говорили: «Ты что! Не езди. Там, в Грозном, с ума не сошел, так в Ростове сойдешь точно».
Когда я приехал в Ростов, там было шесть рефрижераторов — 218 трупов. Никто не брался хоронить, пока родственники не опознали.
Туда съехались матери всех пропавших без вести в Чечне. Неделю я опознавал трупы. Кстати, в Ростове в то время работал эксперт, который идентифицировал останки царской семьи.
Потом я еще неделю летал — развозил опознанные трупы. Приезжаю в Черноречье в конце октября, а там уже на меня справка военно-врачебной комиссии готова. В двух экземплярах. Мол, годен к нестроевой. Я написал рапорт на пенсию. Что было делать? Меня мгновенно уволили — уже первого ноября. Исключили из списков части. Тихо -все прошло. Слова мне никто не сказал, не попрощались даже. Так, в руки документы сунули — и все. Ступай…»
На момент выхода на пенсию срок службы прапорщика Кириченко, как скрупулезно высчитали в бухгалтерии части, составил 19 лет 8 месяцев и 6 дней. До двадцати чуть не дотянул, но на одноразовом пособии это сильно сказалось: положено 15 окладов вместо 20 — и все. Может, потому так сильно и поспешали в полку — экономили.
Сам прапорщик в сорок с небольшим на пенсию всерьез не собирался. Руку разрабатывал, думал, в полку для него работа найдется. Тем более у него дочь школьница, а жена безработная — в Черноречьи гражданским делать нечего.
«Я несколько раз посылал в Москву документы на выплату за ранение. Деньги нужны были. Сначала вернули — нет углового штампа. Согласен. Исправил. Опять вернули. Я еще что-то добавил и опять послал. Опять вернули. Я плюнул на это дело, документы, как их мне прислали, в конверт сложил. Думаю, все равно в Москву поеду, заодно зайду и узнаю, что как… Приехал в Москву, показал документ. Говорят, порядок. Я им: мужики, как так?.. Короче, получил я положенные 10 окладов. Моя зарплата на момент ранения была 204 тысячи, хотя 2 миллиона 40 тысяч и получил. Да ладно, не в деньгах счастье…»
До конца января с Кириченко в части так и не рассчитались. Оказалось, к счастью, недавно его «личное дело» попало в управление кадров ПриВО. Кто-то доложил о положении прапорщика командующему округом` генералу Сергееву. Тот отреагировал бурно. Выговоры с нелестной формулировкой относительно личных качеств получили сразу. несколько ответственных офицеров. Среди них, как говорят в Черноречье, и нынешний командир 81-го полка Айдаров. На днях у Сергеева с Кириченко состоялась личная беседа. Генерал предложил прапорщику квартиру в Самаре и работу в любом военкомате.
«Из нашего полка Героя России присвоили двоим: полковнику Станкевичу и мне. Ни он, ни я звезды пока не получил. Удостоверения тоже. Их может вручить только президент. Я все свои документы, включая фотографии, еще в августе в Москву отправил. Теперь жду. Нас пока никто туда не звал…»
Бывший рядовой Виктор Труханович
«Когда нас отправили в Чечню, я четыре месяца отслужил. Таких, как я, было больше половины…
Мы чувствовали, что куда-то поедем, но куда — не знали. Целую неделю проводились учебные тревоги». В конце декабря объявили тревогу, вывели технику, построили нас в колонну. Потом в поезд — на всех два вагона. Через четверо суток мы уже были в Моздоке. Сначала обрадовались даже — тепло…
Все, что касается боя и всего того, что было после, я помню плохо, фрагментами. В мозгу как выключилось что-то. В Моздоке мы, кому после штурма удалось выйти с вокзала, оказались 17 января. У меня во время боя `посекло осколками руки, и к тому времени они уже по-настоящему гнили. К тому же я сильно простудился. Командир называет мою фамилию, я стою в строю, но ни звука произнести не могу: голос совсем пропал. Я тогда на построении вместо отклика ногой топал; Меня буквально заставили лечь в госпиталь. Я не хотел, боялся, что, когда выздоровлю, меня на войну с другими пацанами пошлют. А я к своим привык:
Привезли меня в Москву в какой-то госпиталь, который все называли «Хлебникова». Я даже не знаю, что это было: то ли улица, то ли дом, то ли еще что. Мне оттуда разрешили домой телеграмму дать. Я потом узнал, что сначала без вести пропавшим числился, потом матери сказали, что убит. Когда я объявился в госпитале, она уже водку на мои поминки купить успела. А тут я — живой и здоровый. Водка эта после пригодилась — у меня сестра замуж вышла. Даже осталось немного, до сих пор стоит.
Пока я лечился, появился приказ по Московскому округу, что все, кто попал в госпитали на территории округа, после выписки остаются служить в нем. Меня едва не запихнули в какую-то артиллерийскую часть. Что бы я там делал?
В общем, добился я выписки и решил ехать к своим самостоятельно. Мне в госпитале одежду дали — ту, в которой я из Грозного приехал. Вся грязная, рваная. Я месяц в госпитале пролежал и забыл, конечно, что у меня в бушлате несколько патронов от «калашникова» осталось.
В поезде, когда в Самару ехал, меня милиционеры увидели и начали обыскивать. Ага, говорят, чеченец. Оружия много везешь? Нашли эти патроны. Все, парень, говорят, пошли. Срок тебе обеспечен…. Потом, правда, пожалели. Повезло мне.
Я когда в Черноречье вернулся, там из нашего полка всего четыре солдата было. Нас остальные в столовую первыми пропускали. Вскоре пришла бумага из Московского округа: мол, если я не появлюсь, они на меня уголовное дело заведут. А чего я к ним поеду? Я уже со своими в то время служил. Мне повезло — документы мои из полка в Москву отправить не успели. Плохо только, что ни формы, ни сапог новых нам в части не дали. Говорят, у вас еще на старые срок не вышел. Так от старой формы еще в Чечне ничего не осталось.
«Чеченские» деньги я так и не получил. Мне вместе с госпиталем за два месяца должны были. Не знаю точно, сколько, но много. Другие пацаны по 500 тысяч за все получили. `
Меня еще к какой-то медали за Чечню представили. Правда, я ее тоже не получил, ‘даже забыл, как называется.
Я прослужил, как положено, полтора года, собрался увольняться, а тут вдруг бац — и продлили срок еще на полгода. Распространяется это дело на нас, «чеченцев», или нет, никто толком объяснить не может. Мы решили уходить из части все вместе. Если что — всех же. не посадят. Я сел в автобус и уехал домой в Самару. Появился в полку месяца через полтора, уже в гражданке. Мне офицеры: ба, да ты еще не уволился? Я лишнего расспрашивать не стал, вернулся в Самару и пошел в свой военкомат. Мне там все мои документы сразу отдали. Опять повезло…»
О войне
Старший прапорщик Кириченко: «Нам с самого начала была четко поставлена задача: если войдем в город и встретим серьезное сопротивление — отодвигаемся на 2 км назад и вызываем авиацию…
Когда нас стали расстреливать со всех сторон, была четкая команда: «Всем назад!» Все шло, как задумывали, мы отступили за мост. И вдруг… До сих пор все гадают: кто дал команду «Вперед!»? Мы ведь этот вокзал «на шару» взяли. Наглостью. То ползли на первой передаче, а тут как врубили пятую! Вот и прорвались… Была бы нам еще обещанная поддержка или хотя бы. боеприпасы с горючим — мы бы вокзал, сколько хочешь, держали…
В самом разгаре, выскакиваю из БМП. Смотрю, у стены дома десантники стоят, Вжались в нее и не стреляют. «Чего стоите», — спрашиваю. Они: «У нас патронов нету, нас как с дивизии (Псковской. “= Я. М.) отправляли, дали по две гранаты и два рожка». Не смешно… У меня в машине этих рожков было штук сорок. Я их за ночь собрал. «Налегай, — говорю, мужики»: Они взяли патроны и опять в бой… …В Грозном я лоб в лоб столкнулся с колонной: там танки Т-80, одна БМП-3. Едут, палят во все стороны. По моей машине тоже стреляли. Я до них кое-как зигзагами добрался, вскочил на борт первой машины и — прикладом по люку. Мне открыл абсолютно невменяемый старлей. То ли пьяный, то ли обколотый, черт его знает. Я даже не знаю, чьи это бойцы были… ‚Медальонов у нас не было. Ни у кого. Брали патроны, высыпали порох, вставляли записку о себе. Это потом, когда с первыми трупами неразбериха началась, ‘стали выдавать медальоны…
…Внутренние войска, которые нам в поддержку обещали в бой так и не вступили. Меня второго января из Грозного вывозили, я еще видел, как они сидели за городом, кашу ели. А у нас технику в городе жгли…»,
Рядовой Виктор Труханович
: «…Я до Грозного из гранатомета стрелял ровно три раза. Но научился. Я вообще технику легко осваиваю. В город я въезжал гранатометчиком. Поэтому гранатомет мне дали, а автомат нет — не положено… |
‚У нас на БМП сверху стояли ящики с боеприпасами: Башней не повернуть, только вперед смотреть можно. Мы ездили, ездили по городу и каким-то образом попали на вокзал; заняли здание вокзалоуправления. Я по нему долго потом с этим гранатометом бродил. Даже «снял» одного снайпера. А что там с гранатометом еще можно было делать? Танков у чеченцев не было. Вся техника только наша…
давай по нам прямой наводкой стрелять. То ли они там пьяные были, то ли еще что. Наши пацаны его взорвали. Делать было нечего…
…Я все выстрелы из гранатомета расстрелял, один на всякий случай. оставил. Ко мне ротный подбегает, говорит: иди БМП охранять. Как ее охранять с гранатометом? Я отказался. Потом где-то нашел ржавый «калашников». Какое-никакое оружие. Меня когда в госпиталь увозили, я его другому гранатометчику подарил, тоже безоружному. Из этого автомата отстреливаться вполне можно было. Главное, полностью рожки не расстреливать. Менять чаще. А то, если весь рожок отстрелять, потом можно не взвести…
‚…Мы в одной комнате нашли шампанское. Новый год отпраздновали. Воды все равно у нас не было — шампанское пили. К нам и офицеры Майкопской ` бригады подбегали: мужики, говорят, дайте выпить, а то сейчас совсем «крыша» поедет. Потом мы нашли две пачки китайской лапши. Сварили ее на шампанском. Решили офицеров накормить — мы уже два дня не жрали. Они отказались, а мы попробовали — ничего, есть можно, правда, кислит немножко…
…Нас еще перед боем построили и заставили сдать ампулы с промедолом. Из-за двух каких-то придурков — они им обкололись. Оставили нам в аптечке только противорадиационные таблетки, от рвоты и для обеззараживания воды. (было бы еще что обеззараживать!). В общем, как на ядерной войне… Сказали, ‚что промедол ‘ у фельдшеров будет. Я за все время рядом с-собой ни одного. фельдшера не видел.-У нас раненые пацаны просто от боли отключались… ‘
…Мы когда в Черноречье вернулись. в части стали утерянное имущество считать: ремни, бронежилеты, инструменты и т. д. И за все с наших старшин деньги вычитать. А у них, когда я увольнялся, зарплата 200 тысяч была. С чего им платить? А в бою столько всего пропало. Вот и писали они объяснения: так, мол, и так, на связку ломов упала авиабомба, они. расплавились и разлетелись…»
Солдатами не рождаются
Никто не подсчитывал, сколько матерей заняв деньги где только можно метались по Чечне 8 поисках своих без вести пропавших сыновей или в надежде выкупить их из чеченского плена.
Одна из них, собрав по родственникам 15 миллионов, уехала искать сына. Не нашла. Уже в Ингушетии ей встретился какой-то человек, который сказал, ‘что знает полевого командира, взявшего ее сына в плен. Они немедленно ‘выехали. Через несколько дней обезглавленное тело женщины нашли в придорожных кустах в Чечне… Механика 81-го полка Сергея Мартунца взяли в плен 31 декабря 1994 года. Мать собрала деньги и уехала в Чечню попытаться его выкупить. Там и пропала. 5 июня 1995 года федеральные войска окружили Ведено. Офицеры организовали коридор для выхода из села мирных граждан. В благодарность чеченские старейшины отдали находящегося в селе Сергея Мартунца. Он уехал домой. Соседи ‘ему сказали, что мать давно пропала в Чечне. Он развернулся и, не заходя в военкомат, не встав на учет, немедленно вернулся в Чечню. Говорят, сказал только, что у него там дела. Сейчас Сергей Мартунец, как и его мать, числятся без вести пропавшими в Чечне…
Другой механик 81-го полка, Юрий Вожайкин, когда полк уходил в Чечню, находился в отпуске — хоронил отца. Узнав, что 81-й пошел на войну, он на «попутных». самолетах добрался до Чечни. 26 декабря Вожайкин догнал своих, когда’они уже готовились к штурму. И 31-го вместе со всеми пошел в бой…
….Солдаты рассказывают, как в Чечне, когда стало известно, что чеченцы не щадят офицеров, один старший лейтенант 81-го полка переоделся в форму «слона» (рядового. — Я. М.) и так проходил до самого выхода из района боевых действий. Он боялся даже есть с офицерами. Относились к нему соответственно. Сразу после возвращения он подал рапорт на увольнение. Просьбу, естественно, удовлетворили.
Яков МАКЛОВСКИЙ
Старшего сержанта Сарыгина похоронили дважды
Для матери он живой, а для Родины — мертвый
Наталья Ивановна м Валентин Иванович не верят, что их Алешка погиб. И не только потому, что родительские чувства и рассудок из последних сил сопротивляются горю, отрицая смерть. В дважды объявленной им официальной версии гибели старшего сержанта Алексея Сарыгина слишком неясного. Несмотря на ее очевидность — свидетельство о смерти, цинковый гроб, могильный памятник…
Призванный в армию 22 июня 1994 года новокуйбышевец Алексей Сарыгин оказался в Чечне 9 апреля 1995 года вместе с третьей бригадой спецназа из Черноречья. 27 мая был прикомандирован к другой части — № 21208 (впоследствии ее номер изменился, сейчас это в/ч № 11879). 29 мая в составе колонны, сопровождавшей военного чина, ехал на БТР в районе Аргунского ущелья, когда его вместе с другим парнем взрывной волной выбросило из машины. В покореженном взрывом БТР остался разорванный пополам третий — Саша Печников. Об этом рассказал родителям привезший «груз 200» ротный, фамилию которого Сарыгины не запомнили. Еще он сказал им «спасибо за сына» и честно признался, что в цинковом гробу тела нет — только несколько кусков мяса и цветы. Вспоминал, что, когда завязался бой в Аргунском ущелье, он повернул колонну обратно на Ханкалу. Искать и забирать тела убитых взрывом не было возможности. «Вы видели бы, какие глаза были у мальчишек, они же были необстрелянные», — объяснил ротный…
Другой парень, выброшенный взрывной волной из БТР, появился в части на вторые сутки. Контуженный, он пришел к чеченцам и сказал: «Мне нужно в Ханкалу». Его обезоружили и довели до части… Расспросить толком о судьбе Алексея ребята-сослуживцы его не успели — контуженного увезли в госпиталь. Некоторое время спустя в части ходили слухи, что кто-то видел Алешин жетон: то ли в штабе, то ли на ком-то из солдат…
В январе 1996 года Наталью Ивановну и Валентина Ивановича вызвали в Ростов-на-Дону… на опознание уже похороненного ими сына. Владимир Щербаков, старший судмедэксперт 124-й Судебно-медицинской лаборатории Северо-Кавказского военного округа включил видеозапись неопознанного трупа № 338 — изуродованное иссушенное тело коричневого цвета. В акте эксгумации записано, что на трупе были шерстяные носки (напомню, предположительная дата гибели 29 мая!), крестик, жетон. Жетон Алексея был найден то ли на умершем, то ли возле него. Но у погибшего сохранился номер военного билета — 8438725, — совершенно отличный от номера военного билета Алексея Сарыгина. И номер части над номером билета написан был нечетко 2120… а дальше то ли «б», то ли «6», то ли «8». Но командирам удобнее считать, что номер части и номер жетона совпадают, а совершенно другой номер военного билета — ничего не значащая случайность. Поэтому родителей Алексея уговаривали (1!) опознать труп сына… Техника опознания — штука и так не слишком деликатная, но в этот раз судмедэксперт Щербаков с чувствами родителей вовсе не церемонился. Поставил на штатив ‘отделенный от тела череп и стал сличать его форму с Алешиной предармейской фотографией на глазах у помертвевших от горя немолодых людей. «Когда посмотрел он на меня из черепа своими глазами,,. не знаю как я выдержала это»,- вспоминает об этой пытке Наталья Ивановна…
«Уговоры на Сарыгиных не подействовали, они не опознали в трупе № 338 своего сына. Тогда им заявили: «Соглашайтесь, не соглашайтесь, а в марте месяце мы его захороним в братской могиле под вашей фамилией.»
По словам родителей Алексея, в Ростовской судебно-медицинской лаборатории не фиксируется ни место обнаружения трупа, ни цвет одежды, в которую был одет умерший, Тот погибший человек, в чьих останках Сарыгиных вынуждали опознать Алешу, вроде бы был найден в 20-х числах июня прошлого года недалеко от места последнего боя их сына. Жители близлежащего села «прикопали» там какого-то русского, так сказал чеченский старейшина. Но когда он был похоронен? В мае? В январе?..
Сарыгины обратились в Новокуйбышевский военкомат с просьбой разыскать, кому же все-таки принадлежит военный билет № 8438725. Найти следы этого человека — их последняя надежда. В военкомате им обещали помочь, но пока ничего конкретного не сказали. Ясновидящие, к которым бросилась в надежде Наталья Ивановна, в один голос говорят ей: «Вернется сын, в марте вернется». Она верит и не верит, но ждет. Но надеется…
На этом снимке Алексей Сарыгин. Он был сфотографирован 14 октября 1994 года в день торжественного открытия памятника погибшим в мирное время новокуйбышевцам — 12 «афганцам», одному «исполнившему долг» в Анголе.
Учительница Наташа Иванюк, приехавшая в студию «Взгляда» с Украины, потрясла своими простыми словами миллионы нормальных людей. Если бы на ее уроках сидел Президент России, может быть, он смотрел на карту мира, а не на карту войны.
Уважаемый Борис Николаевич!
Я хочу у Вас спросить: знаете ли Вы, чувствуете ли, сколько горя принесла Ваша политика великодержавности? Я, сторонница славянского единства, теперь буду всем существом своим против воссоединения с державой, которую Афганистан ничему не научил. Чечня, таджикская граница. Сколько крови! Сколько горя! Такого беспросветного, ничем не поправимого горя. 20 мая на таджикской границе погиб одноклассник и друг — лейтенант российских войск Максим Щербина. Не могу смириться е тем, что это небо теперь без него, а его — самого честного, самого бескорыстного, самого благородного, смелого, мужественного, доброго и красивого, настоящего друга, настоящего Человека, такого молодого — нет. Мама, как убивается мама! У него была возможность после ранения не возвращаться туда, где убивают. Но он так не мог: «Я не хочу быть трусом и предателем. Там остались мои товарищи».
Борис Николаевич, остановите войну! Ради тех, кто еще жив, ради счастья матерей — остановите войну!
Не надо больше. Оставьте наших ребят. Оставьте! Какие угодно компромиссы, но только не война. Потому что нет ничего дороже человеческой жизни. Нет. И быть не должно.
Наташа Иванюк, г. Запорожье
От граждан Украины гражданам России
Заявление
На войнах, которые ведет Российская Федерация, гибнут ваши дети. И наши дети. Почему вы допускаете это? Почему вы молчите?
Выйди на улицу хотя бы половина Москвы — не началась бы война в Чечне. Или горе ближнего не горе? Почему вы позволяете убивать? Почему?! Как бы ни был голоден, как бы ни устал человек, он должен оставаться человеком. Мы отправили свой протест Борису Николаевичу.
А как поступите вы, россияне? Каждый из вас? Если вы сейчас не защитите другого ребенка, то кто потом защитит вашего?
«Промолчи — попадешь в палачи. Промолчи, промолчи, промолчи…»