Этот заголовок «Новой Газеты» №10 (381) за 21-27 марта 1996 года был продиктован ее корреспондентом, вернувшимся из Чечни, в том числе из мест, носящих название Валерик — тех самых, где свидетелем сражений в 1840 году был М.Ю.Лермонтов
Наш специальный корреспондент Сергей МИХАЛЫЧ вернулся из Чечни
Как месту этому названье? Он отвечал мне: «Валерик, А перевесть на ваш язык, Так будет речка смерти…»
М. Ю. Лермонтов
Так вот он какой Валерик — грязный, бедный, тревожный. Рынок, бабки, кошки, мечеть в отдалении. В нескольких километрах (у линии ‘горизонта; за’ селениями Гехи и Катыр-Юрт) слышны взрывы. Оттуда — машины с добром, но на них внимания.не обращают —`привыкли: и мужики, торгующие самодельным бензином, который они разливают в трехлитровые банки, и бабки на рынке со всякой коммерческой всячиной, и кошки, бредущие вдоль улицы по своей кошачьей надобности.
Такое впечатление, что все это когда-то видел. Или читал. Да, точно…
Раз — это было под Гихами — Мы проходили темный лес; Огнем дыша, пылал над нами Лазурно-яркий свод небес. Нам был обещан бой жестокий. Из гор Ичкерии далекой Уже в Чечню на братний зов Толпы стекались удальцов.
Все как когда-то. Только тогда не было самолетов и установок залпового огня «Град», Зато был лес, с которым ‘сейчас ‘проблемы. А с войной, как всегда, проблем нет.
Из Нальчика на войну возят таксисты за. 250.тысяч (250 рублей по нынешнему курсу) наличными с пересадкой в Малгобеке. Еще несколько ‘недель назад. можно было доехать чуть ли не до: Дома правительства Республики Чечня, сейчас — только ‘до первого блокпоста. Через блокпост жителей с грозненской пропиской. практически не пускают, а уж. про журналистов — и говорить не приходится. ` Только вот странность — 6 марта отряды боевиков-дудаевцев вошли в. Грозный, как нож в масло, и проехали по некоторым. улицам с криками «Аллах акбар» = как на параде. Сейчас город так же, как и прошлом году, напоминает: Сталинград и -почему-то — большую мышеловку, Воды, света и всех остальных удобств по-прежнему нет. На улицах все так же попадается искореженная бронетехника, несколько’ дней назад подорванная. Ее спешат убрать и тягают в разные стороны. Но приметы мирной ‘жизни есть, ’Надписи на домах: «Здесь живут» — попадаются все чаще. Заметны наново остекленные окна (зря, еще один набег боевиков – все равно побьют).
Чешские строители исправно восстанавливают дома, которые завтра тоже, быть может, разнесут по камешку. Чехи даже 6, 7 и 8 марта строили под огнем, свято уверовав, что они -чехи и потому эта война их не касается. Испуг пришел после артналета и после того, как одного из чехов взяли в плен боевики, заставив поработать на них шофером. Потом, правда, отпустили, потому что чех-водитель за несколько недель до ‘событий успел жениться на ингушке и принять мусульманство.
На улицах, кроме солдат, есть еще бабки, стоящие под цветными зонтиками на перекрестках разбитых улиц: торгуют жвачками, «сникерсами» и газировкой. Покупают мало — денег нет, иногда наедет какой-нибудь лейтенант на БТР с девушками-сержантами и девушками-прапорщиками. Девушки пойдут отовариваться на всю братву — одна покупает, а другая с автоматом прикрывает ее со спины. Надобности нет, но и у них — привычка.
Есть и неприятность — снайперы, которые стреляют почем зря и на Минутке, и на Ленина, где уже. несколько дней лежат трупы, к которым не подойти. Снайперы — то ли федералы, то ли вообще не пойми кто, потому что стреляют без разбора во все, что шевелится. А так -почти не стреляют, даже ночью над городом странная и непривычная для этих мест тишина. И было бы вообще умиротворенное чувство покоя, если бы не смутное ощущение, что в этом городе и на этой войне возможна любая странность.
Главная странность произошла 6 марта, когда с трех сторон, практически не встретив сопротивления, в Грозный вошли дудаевские отряды. Вошли по всем правилам тактики: разведгруппы, основные силы, тыловое обеспечение. и. прикрытие, группы охраны коридоров… Планом захвата Грозного потом в далекой Ичкерии очень гордились перед журналистами его непосредственны исполнители.
Как вошли? Почему? Никто никогда не ответит на эти вопросы до конца — они из разряда вечных типа: кто продавал оружие Дудаеву, почему Радуев ушел` из Гудермеса и из Первомайского, кто бомбил Рошни-Чу и что случилось на самом деле в Самашках, кто. взорвал генерала Романова и сколько на самом деле людей погибло на этой войне.
Но факт остается фактом: — сопротивление оказывали в основном местная милиция, .. ОМОН, спецназ ‚внутренних войск, ГУОШ и отдельные блокпосты (особенно. блокпост в Черноречье — за что и поплатился всеми своими защитниками), — остальные. сделали вид, что в городе ничего не происходит. -.. Дудаевский полевой командир, рассказывая мне-об операции за чашкой чая, так и сказал: «Мы стреляли. только в тех, кто стрелял по нам, кто молчал — тех не трогали. Отдельные. милиционеры. сами сдавали оружие, и мы их отпускали, кто не сдавал — как положено…»
И я понимал, что слухи о пятидесяти обезглавленных ‘трупах — не совсем слухи.
А теперь главное — основные силы федеральных войск вошли в город только во второй половине дня 7 марта. То есть дудаевцам сдали город на сутки.
На Федеральные войска злы все, особенно в МВД и спецназовцы, которые говорят в открытую: «Нас сдали, подставили». Зачем?
Бродит несколько. версий. Местная милиция считает, что. таким образом решили. проверить их на верность, российская. милиция и офицеры внутренних. войск считают, что все. спланировано для. того, чтобы доказать: внутренние. войска не справляются с ситуацией, и армию выводить нельзя. Есть и другая. более правдоподобная версия — головотяпство, сдобренное долларами, плюс несогласованность действий мушкетеров короля и гвардейцев кардинала.
Как бы там ни было, все это. стоило жизни сотням людей. Официальные цифры. потерь — около 70, полуофициальные — 200, реальные — не знает никто.
А закончилось все так. же быстро, как и началось. Отряды боевиков отошли из города в организованном порядке. По приказу, который, конечно, как они уверяют, радости у них не вызвал, но ничего не попишешь.
— Мы теперь всему миру доказали, кто настоящий хозяин положения. Они год город брали такими силами, а мы его взяли за день — без единого танка.
Здесь много от бравады. Много от обреченности. Но больше — от правды
Уехать из города оказалось делом нелегким, но таксисты народ знающий — лесная дорога вдоль водозабора вывела нас прямо на трассу Ставрополь — Баку. Именно по этой лесной дороге. в частности в обход блокпостов. и прошли боевики в Черноречье — удаленный микрорайон Грозного, который когда-то миновали ожесточенные военные действия. 6 — 11 марта именно здесь завязались основные бои. По этой дороге теперь передвигаются все, чтобы не платить мзду ОМОНовцам и не показывать тысячу раз документы. Уж не знаю, удивляются ли часовые за бетонными перекрытиями — куда это подевались все машины — или нет? Может быть, радуются… Может быть, наплевать. На выезде из города нам попался старик.
— Вот, — говорит, — четвертый день не могу попасть домой — снайперы бьют. Женщины, которые похрабрее, еще добираются, а мужиков шлепают тут же. Сейчас федералы всего боятся — убивают на всякий случай.
Нет правды в этой войне, одни врут, и другие врут, а ‚правда только. тогда, ‘когда кого-нибудь хоронишь. -.
Я теперь знаю, как определить, где. Проходит граница между Чечней и Ичкерией. Чечня завгаевско-российская живет по законам совка: пьют, воруют и матерятся; Ичкерия дудаевская живет по законам Шариата и джихада. Потому, если на рынке какого-нибудь поселка вы не увидите извечного пива и водки, знайте — вы уже в Ичкерии.
‚Для нас с режиссером программы «Взгляд» Сергеем Герасименко Ичкерия ‘началась через пятнадцать. —двадцать минут езды от Грозного — незаметно, без блок-постов и всяких прочих военных хитростей. Просто рынок. без спиртного и на речке несколько боевиков, моют.конфискованный «уазик». ‘
Так разрушилась легенда о линии, фронта, На этой ..войне линии фронта нет.. Как нет. кольца обороны: вокруг Грозного… Кольцо состоит из ‚ точек блокпостов, ‹обнесенных бетонными. блоками, но они только на дорогах и только на открытом ‘пространстве. В лесу их разворачивать не решаются. .
Сначала казалось, что Чечня напоминает слоеный пирог: федералы, боевики, федералы, боевики — так менялся перед глазами пейзаж. Но потом стало. понятно, что все одноцветно — зелено, как флаг Республики Ичкерии. Войска контролируют ‚только то место, где стоят, и ‚то днем, ночью предпочитают мирно сидеть в землянках. Там, в землянках, действительно российская территория.
Мне это напомнило. старые фильмы. Немцы в Белоруссии. Жестко, но верно. Оккупация, одним словом.
Именно поэтому ‘война теперь пошла по кругу: опять берут Грозный и Самашки, обнаруживают у себя в тылу Серноводск и Бамут. Смею вас уверить, еще неоднократно будут брать каждое село в Чечне и неоднократно удивляться – как же так получилось.
Чтобы попасть в расположение — федеральных войск (я уж не говорю — на беседу к командарму), нужно пройти все круги бюрократического ада, получить миллиард аккредитаций, но и это все окажется бесполезным. На территории федеральных сил журналистам работать нормально не дают. Так и говорят, что не положено журналистам что-либо знать, кроме слов министра на пресс-конференции. Если не поверишь, отберут блокноты, пленки и камеры, как у американцев, проникших-таки в Серноводск.
Чтобы попасть домой к дудаевскому полковнику, нужно просто открыть калиту и войти во двор, поздороваться с мальчишкой.в камуфляже и с улыбчивой женщиной, что напоит вас чаем с лепешками.
За этим столом, накрытым клеенкой в цветочек, сиживают. все те, кто находится в федеральном розыске, — и Масхадов, и Басаев, и Радуев, и нет никакой гарантии, что вот сейчас не откроется дверь и не войдет сам президент. Здесь все по-простому. Кстати, машину президента можно заметить в десяти минутах езды от Грозного. Спокойно себе разъезжает, еще раз иллюстрируя анекдот о. Неуловимом Джо, которого никто не ловит.
За воротами раздался шум подъезжающих автомобилей, и в дом вошли бородатые мужики с подствольниками — офицеры дудаевских войск. С ними хозяин в зеленом берете, с печаткой на правой. руке. Они опять-таки попьют с вами чаю, выслушают просьбы, дадут машину и сопровождение: езжайте, смотрите — это ваша работа.
У полковника. дудаевских войск в прикроватной тумбочке томик. Достоевского — «Идиот». Читает на ночь. Пока хозяин и его зам вспоминают — грозненскую операцию, бойцы, подростки в камуфляже и совсем маленькие дети, одетые как полагается совсем маленьким детям, вповалку перед телевизором смотрят мультфильмы, очень сильно переживая за какую-то очередную мышь. На стене — ‘портрет президента и флаг с черным волком.
— Я своему тринадцатилетнему сыну разрешил идти на войну, — говорит один из бойцов. — Раз он решил —` значит мужчина.
Над домом проносится пара штурмовиков — на Бамут.
— Жалко, «стингера» нет, — вздыхает мальчишка в камуфляже.
— Ага, — вторит ему дед в папахе, — жалко.
Хозяин квартиры открывает сейф и высыпает перед нами на пол множество удостоверений и военных билетов —это документы тех, кого уже нет. Документы убитых федералов.
С фотографий на меня смотрят мальчишки-солдаты срочной службы, жесткие парни из ОМОНа, очень разные офицеры. ‘Удостоверений много — почти ковер из них. Одно пробито по середине: узкое окровавленное отверстие, фамилии не разобрать, все залито кровью — только улыбчивое мальчишеское лицо. Это — след от кинжала. Просто 7 марта в Грозном доходило до рукопашной: боеприпасы кончились, а подкрепления не было.
Солдат срочной службы мы не’ трогаем, если только в бою: там, сами понимаете, разбирать некогда. А так — забираем в плен, потом отдаем матерям или ждем обмена. Тем, кто сдался сам, помогаем выправить поддельные. документы и отправляем домой.
Полковник находит в куче документов какую-то тетрадочку школьную с таблицей умножения на обороте и начинает читать длинный список фамилий.
— Это фамилии казаков-добровольцев, Вы понимаете, мы веками вместе жили, а теперь нас стравили. Казачьи войска… Я не всегда смогу остановить своих бойцов, если они захотят им отомстить. Этих-то уже. нет в живых: наемников мы убиваем, они же сюда ‚приехали деньги зарабатывать. Убиваем по закону шариата.
Где-то, уже в другом селении, дед какой-то смеялся и произносил фразу, столь любимую нами в детстве (вот дураки): «Сиктым башка». Мы говорили в шутку, насмотревшись фильмов про басмачей, а он — всерьез.
Опять над домом проносятся штурмовики, и где-то ‚ отдалении слышны разрывы фугасных бомб — нам туда.
На мусульманских кладбищах, которые мы проезжали, очень много свежих могил.
Да, на этой ‘войне нет ‘правды, правда только, когда кого-то хоронишь
А ‚потом, на квартире у еще одного боевика. что приютил. нас на ночь, мы смотрели по телевизору похороны милиционера из Архангельска.
— Война дошла и туда. ‘Может быть, хоть теперь русские. поймут, что все это и их касается. — Боевик вздохнул и пошел чистить оружие. Бог его знает, может быть, завтра его тоже не будет.
Воля федеральных сил к миру зрима и убедительна. Весома, я бы сказал. Если выйти на окраину села Катыр-Юрт, в этом можно убедиться, не прибегая к помощи полевого бинокля. На каждого мужчину, оставшегося в селе, приходится теперь по единице бронетехники российских войск, окруживших Катыр-Юрт.
В этом заключается новый метод подписания мирных соглашений с отдельными селами. Федералы пошли от Бамута, оставшегося в тылу, в сторону Грозного, окружая село за селом и выдвигая ультиматумы, возможность выполнения которых никого не волнует: главное, факт — воля к миру. Катыр-Юрт должен в течение трех дней сдать сотню автоматов и десять пленных российских солдат. Автоматов в селе нет, пленных — тем более. Старики сетуют на то, что денег, чтобы купить автоматы у российских. солдат, а потом их же и отдать, как это делают некоторые другие села, у них нет тоже. А те боевики-односельчане, что заходят иногда в село, свои автоматы, конечно же, не отдадут.
Если ультиматум не будет выполнен (сомнений в этом нет) — начнется войсковая операция. Отзвуки аналогичных действий в соседних селах Янди, Старый Ачхой и Орехово слышны в Катыр-Юрте днем и ночью.
Если требования ультиматума каким-то. чудом выполнят, будет проведена другая операция — по «зачистке» села. Это — то же самое, только без авиации и «Града». Альтернатива так себе…
Силы самообороны и пришедшие на защиту своего села настоящие боевики убеждают стариков не унижаться, потому что толку все равно мало. Поэтому —лучше драться.
Мужчины готовы ко всему. Поздно вечером у телевизора, слушая «Вести», считают патроны и спорят, кто лучше — Явлинский или Лебедь. — Ты понимаешь, -вмешивается в политические дебаты командир местного батальона, — у нас мирное село было, из него никогда не стреляли. Да, конечно, человек десять ушли в горы, но ведь это не повод уничтожать оставшиеся восемь тысяч… Мир, который вот так, под дулами танков, заключается, приводит лишь к тому, что в горы уходит все больше жителей.
Ощущение гнетущей пустоты и такого же гнетущего ожидания. Окна заклеены полосками бумаги и завешаны шторами, чтобы мебель не выгорела: люди еще надеются вернуться сюда Белье какое-то болтается на веревках, у крыльца — следы покинувшего дом хозяина. Как Чернобыль: В принце: мир, но что-то от этого мира мурашки по спине.
Быть может, завтра этого села уже не будет, быть может, его уже нет. Вместе с белой лошадью, пьющей и реки, с новой мечетью, магазином «Хлеб», на котором висит замок…
Ходим по пустой школе. За окнами Ухает. Командир батальона смеется: Мирный договор с Бамутом. подписывают…
На доске мелом написано что-то про Лермонтова. Вспоминаю:
Тянулись горы — и Казбек Сверкал главой остроконечной. И с грустью тайной и сердечной я думал: «Жалкий человек. Чего он хочет… небо ясно, Под небом места много всем, Но беспрестанно и напрасно Один враждует он —зачем?»
А вот кто-то об этом. забыл… Иначе к чему бы появилась новая мода в российских школах — дети хотят на чеченскую войну
Прекратите стесняться Горбачева
Я заметил, что существует в вашей газете (в меньшей степени) и у многих других (в большей) комплекс стеснительности в отношении Михаила Горбачева. Обычный, собственно говоря, и для массы народа. Мне приятель говорит: «Я голосовать-то хочу за него, а он вдруг не проходит, и голос пропадает». Причем этот аргумент произносит такое количество людей, что я думаю: если бы они все-таки проголосовали, ничего не опасаясь, можно было бы обойтись на выборах одним туром…
Признаваться в симпатии к Горбачеву сейчас не боятся студенты — более того, гордятся этим. Они интуитивно ощущают, что без него реформы не начались бы, хотя сейчас годы с 85-го по 91- хотят сделать безымянными. Но умный человек заметил: «Не весь китайский народ изобрел порох, а один конкретный китаец». Нашим «китайцем» был Горбачев. Кроме того, я не представляю его: а) ворующим, 6) бомбящим Грозный, в) щиплющим стенографисток. И главное — судя по всему, он в форме и чувствует ответственность за совершенные ошибки и незаконченные дела. Поэтому — хватит стесняться и во всех смыслах «краснеть».
Сергей ВИКУЛОВ, программист, г. Ижевск
Передаем программу партии на завтра
Когда смотрю на Ельцина с Зюгановым, вспоминаю боевик, где полицейские перед допросом распределяли роли: ‚ «Ты будешь отъявленный мерзавец, а я просто негодяй». ‘«Добрый» следователь и «злой». Так Борис Николаевич ‘ с Геннадием Андреевичем и. ‘работают, рассыпая друг другу комплименты: «Или он победит, или я».
Выбор вновь предложен из двух зол. Заметались непримкнувшие демократы и отлетавший свое Руцкой: под какое крыло спрятать голову — ‘левое или правое?
Любимая мной интеллигенция уже готова простить президенту Чечню, лишь бы не Зюганов за чьей спиной тихо улыбается бывший прокурор Илюхин.
Выбирать из этих двух «полицейских» придется, убеждают публицисты, которых берут в президентский самолет на задние места. Раз альтернатива такая, значит, ее снова как бы нет… Разговоры «о нравственном сознании общества» и невозможности выбора меж кошмаром и ужасом можно считать законченными. А можно — не считать. Можно сделать последнюю попытку…
Представьте себе студию популярной программы с умным ведущим в прямом эфире. Входит первая пара: Лебедь, например, и Явлинский. Спрашивает ведущий: «Согласны на союз?» — «Согласны». Следующая пара. Может быть, Горбачев со С. Федоровым: «Лебедь с Явлинским готовы, а вы?» — «И мы». Следующие! Идут парами, говоря почти брачное «да», В. Лысенко, Элла Памфилова, Егор Тимурович, Борис Немцов, кто там у нас еще есть?
Все — готовы. «А на каких условиях?» — как говорят в известной рекламе. И кто же все-таки тот один-единственный, за которого все?
Здесь и начинается самое интересное. Абсолютно неважным становится вопрос, кто конкретно. Главное — все пристойные люди вместе, и публично, с экрана, а не интригански заключают они пакт, по которому из своих рядов сами — предлагают избирателям того, кто станет единым кандидатом. Более того. Тем же пактом закрепят свои обязательства перед избирателями: голосуя за нашего выдвиженца (Явлинского? Горбачева? Федорова?), вы получаете всех ‚ нас. Всю команду. Поскольку мы обязуемся не расколоться, не разбежаться и продержаться своим кабинетом как минимум первых два, самых трудных года.
Вы скажете — невозможно. хоть и красивая идея. А я отвечу вам — возможно, и переговоры такие идут. Повлиять на них, подтолкнуть — все, что мы должны и можем.
Иначе снова окажемся один на один с негодяем, которого предпочли мерзавцу. Или наоборот.
Дмитрий МУРАТОВ (В настоящее время включен в реестр иностранных агентов).