В январе прошла почти незамеченной значимая дата — 50-летие со дня смерти немецкого философа и американского теоретика тоталитаризма, признанного классика политической мысли Ханны Арендт. Книги ее очень популярны в России, пережившей свой опыт тоталитарного правления.

Но непрофессиональных читателей работ Ханны Арендт нередко посещает мысль о том, насколько ее жизнь и судьба повлияла на философские идеи и, в частности, на ее критику немцев и германского тоталитаризма. Мол, еврейка, оказавшаяся во времена Холокоста в концлагере и вынужденная бежать из собственной страны, всю последующую жизнь критиковала Германию — из-за ужаса, пережитого ею самою и ее народом.

Такое экстерналистское описание идей возможно, но к Арендт не очень подходит. Однако не потому, что идеи ее были стройными, а жизнь противоречивой: идентичность ее раздваивалась между немецкостью и еврейством; ее общение с философом Мартином Хайдеггером (учителем и любовником) прекратилось во времена нацизма, а после возобновилось — она считала его «потенциальным убийцей», а потом защищала от обвинений в работе на нацистов. И даже не потому, что в молодости была близка к сионистским организациям, а в зрелости отвергала сионизм, критиковала политику Израиля и возлагала часть ответственности за Холокост на лидеров еврейских общин. А потому что такой подход противоречил ее собственным идеям.

Наиболее значимой книгой Арендт для политологов являются «Истоки тоталитаризма». Социологи, скорее всего, назовут «Vita Activa». Для тех, кто занимается политикой, такой книгой должна стать «Банальность зла». Эта книга лишена сложных теоретических построений и философского языка, и хотя читается как исторический детектив, она предельно серьезна. В ней не только исследуется личность Адольфа Эйхмана, руководителя отдела РСХА, ответственного за «окончательное решение еврейского вопроса», и суда над ним, но и на фактическом материале в пересечении ключевых идей упомянутых выше книг решается вопрос о политической субъектности — вопрос том, повинуешься ли ты внешним обстоятельствам или сам творишь свою судьбу, становишься ли ты жертвой или палачом в тоталитарном режиме, либо сопротивляешься его навязывающей силе.

Как показывает Арендт, судьба евреев стран Оси и оккупированных нацистами государств напрямую зависела от линии поведения общества, в т.ч. еврейских сообществ (это не относится к событиям на военных фронтах, где орудовали айнзацгруппы).

Нацистская система функционировала не столько на приказах и угрозах, сколько на послушании и сотрудничестве. Все начиналось с запросов и предложений, простых требований, часто не основанных даже на формальном законе (надеть звезду, отказаться от собственности, покинуть дома, прибыть на вокзал), а заканчивалось в лагерях и газовых камерах.

В большинстве случаев нацистам не было необходимости применять силу, потому что эти требования и просьбы беспрекословно выполнялись немцами, должностными лицами других стран и самими евреями. Члены еврейских советов (юденратов) и подчинявшаяся им еврейская полиция сыграли свою роль в реализации нацистских приказов и стали важнейшей частью плана Гитлера заставить евреев добровольно следовать к месту свой смерти. Именно они занимались регистрацией евреев, передачей имущества, поиском беглецов, участвовали в составлении списков на депортацию и работу в лагерях. Жизнь подавляющего большинства членов этих структур закончилась там же — в газовых камерах.

Сортировка заключенных на железнодорожной станции лагеря Освенцим, где были уничтожены более 1 млн человек, Биркенау, 27 мая 1944. Источник: Национальный комплекс Яд ва-Шем

Однако в случаях, когда нацисты сталкивались с систематическим несогласием, сопротивлением или исполнением требований спустя рукава, смертельный механизм давал сбои и масштабы убийств значительно снижались. Порой на самом первом этапе было достаточно твердо сказать «нет», и нацисты отступали.

«Праведники мира» — одиночки, спасавшие евреев, — ныне хорошо известны. Отвергнувшие гитлеровскую политику немцы, такие как Томас Манн, Дитрих Бонхёффер, Карл Ясперс, Мартин Нимёллер или Марлен Дитрих, — тоже. Портреты некоторых из этих личностей Арендт описала в своем сборнике эссе «Люди в темные времена». Куда меньше знают об организованном сопротивлении окончательному решению «еврейского вопроса».

Вот лишь некоторые примеры, которые подробно разбирает Ханна Арендт:

1. Вишистский режим во Франции не стал аннулировать полученную ранее натурализацию евреев, а также создавал препятствия для депортации евреев-иностранцев и евреев без гражданства, позволив многим бежать в оккупированную итальянцами французскую зону Лазурного берега. В итоге 80% евреев Франции не были депортированы.
2. Во время оккупации Бельгии местная полиция отказалась содействовать решению еврейского вопроса, а бельгийские железнодорожники научились оставлять двери вагонов незапертыми, позволяя евреям сбегать из эшелонов, шедших в лагеря. Здесь также не оказалось еврейского совета, потому что большинству еврейских лидеров разрешили уехать. Итог: более половины из 90 тысяч евреев удалось спасти.
3. Голландцы оказались единственными в Европе, кто организовал протесты после первой волны депортации евреев. Позиция голландского общества позволила многим евреям найти убежище и сохранить жизнь 20 тысяч человек, но 15 тысяч из них оказались евреями из других стран, потому что местная еврейская община проводила различия между своими членами и евреями-беженцами, до последнего надеясь, что граждан Голландии депортации не коснутся. 
4. После первых депортаций в Освенцим еврейского населения Норвегии, несколько членов квислинговского марионеточного правительства подали в отставку. Швеция предложила оставшимся евреям убежище, в результате чего спаслось около половины еврейской общины страны.
5. После того как Италия, с подачи Гитлера, приняла антиеврейские законы, она добавила к ним нетипичные в других случаях исключения для родственников бывших членов фашистской партии, и большинство итальянских евреев тут же оказались в этой категории. Несмотря на обещания, данные Германии, итальянцы ничего не делали с евреями на оккупированных ими территориях Франции, Греции и Югославии — поэтому туда бежали евреи из других регионов. Когда же к концу войны, не надеясь уже на итальянцев, решать еврейский вопрос в Италию направили немецкие команды, они смогли отправить в Освенцим только 10% евреев, проживавших в стране.
6. В Болгарии, в которой антисемитизм стал официальной государственной политикой еще до прихода Гитлера, в антиеврейские законы внесли исключение для крещеных евреев. В результате страну захватила эпидемия по смене религии, а вместо того, чтобы, в соответствии с немецкой политикой, концентрировать остальных евреев, их рассеяли по стране, переселив из городов в сельскую местность. Главного равина Болгарии укрывал митрополит софийский Стефан, который публично заявил, что судьбу евреев определил господь, поэтому у людей нет никакого права преследовать их. «В Болгарии произошло то же самое, что случится в Дании несколькими месяцами позднее: местные представители германского правительства потеряли уверенность в себе, на них больше нельзя было положиться», — пишет Арендт. Результат: ни один из евреев не покинул страну.
7. Однако лишь Дания осмелилась официально протестовать против решения еврейского вопроса. Приведем прямую цитату: «Италия и Болгария саботировали немецкие приказы и вели сложную игру, обманом и хитростью спасая своих евреев, демонстрируя при этом чудеса подлинного мужества, но они никогда не выступали против этой политики как таковой. Это принципиально отличалось от того, что делали датчане. Когда немцы обратились к ним с заботливым предложением ввести желтые нашивки, датчане просто сообщили, что первым ее прикрепит на свою одежду король, а правительственные чиновники Дании обстоятельно предупредили, что в случае любых антиеврейских акций они немедленно подадут в отставку». Хотя сама история про готовность короля надеть звезду сейчас считается мифом, Арендт указывает, что такие намеки действительно существовали.Кроме того, датчане отказались что-либо делать с еврейскими беженцами из Германии, заявив, что лишив их немецкого гражданства, Германия не имеет на них никаких прав. Когда же к концу войны позиция Германии ужесточилась и Берлин направил в Данию специальные подразделения для депортации евреев, полномочный представитель рейха в Копенгагене не разрешил немцам вламываться в квартиры, чтобы не вступать в конфликт с местными полицейскими, а датские чиновники предупредили лидеров еврейских общин. В результате из 8 тысяч евреев в концлагеря попали 477 евреев, добровольно открывшие двери.

Будь подобное сопротивление Холокосту повсеместным, политика нацистов все равно оказалась бы трагедией для очень многих людей, — резюмирует Арендт, — но не привела бы к странам и регионам, полностью «свободным от евреев» (judenrein) и не оказалась бы катастрофой для целого народа, вызовом для человечества и человечности.

Книги Ханны Арендт, упоминающиеся в этом тексте

За эту книгу Арендт нещадно критиковали, от нее отвернулись друзья, заявив, что она обвиняет в страданиях самих жертв. Это, конечно, было не так: неприятие антисемитизма, вину нацистов и первичную ответственность немцев Арендт никогда не подвергала сомнению. Но ей было важно показать природу тоталитаризма и механику Холокоста, превращающих людей в винтиков, лишенных способности мыслить, готовых повиноваться и творить зло по соображениям порядочности и послушания. Настоящих злодеев и откровенных убийц было сравнительно немного. Напротив, нацистская система держалась преимущественно на десятках тысяч добросовестных помощников (включая и будущих жертв), каждый из которых, взятый отдельно, не делал явного зла, но все вместе были частью чудовищного конвейера.

Простой и поверхностный вывод, который можно сделать из этого описания: каждый народ заслуживает своего правительства. Но для Арендт такой взгляд на вещи был бы слишком пассивным и пессимистичным. Иной вывод, к которому следует прийти: несогласие и сопротивление в диктатуре небесполезны. Они создают именно тот вид субъектности, который способен противостоять принудительности тоталитаризма.

Арендт рекомендует эти кейсы в качестве must read тем, кто «хотел бы понять гигантскую потенциальную силу, скрытую в ненасильственном действии и сопротивлении противнику, обладающему превосходящими средствами насилия».

«Как оказалось, нацисты не обладали ни людскими ресурсами, ни желанием оставаться жестокими, когда столкнулись с организованной оппозицией и препятствиями».

Макс Вебер называл действием деяние, недеяние и претерпевание. Арендт связывает действие только с активной формой деятельности. Для нее претерпевание и даже надежда являются злейшими врагами человеческого существования. Именно активная жизнь (в противовес бездействию и созерцанию) отличает политическую сферу. Здесь также уместно вспомнить определение политики Талкоттом Парсонсом как «to get things done» — добиваться того, чтобы дела были сделаны.

Не только способность к суждению отличает человека от животного существования или винтика тоталитарной машины (что почти одно и то же), но и активное политическое действие, реализация индивидуальности и личной свободы. Арендт связывает это с понятием натальности — способности человека начать нечто новое в мире, а не довольствоваться тем, что существовало до него или существует помимо него. Не тешиться надеждой, не покоряться внешним обстоятельствам, а самим творить свою судьбу — «быть человеком» и «быть свободным».

Таким образом, и личная судьба, и мир идей не являются просто следствием окружающих условий и исторических обстоятельств, успешных или трагических — они накладывают сильный отпечаток, но не детерминируют. Это, прежде всего, проявление человеческой активности, продукт деятельной жизни.

Заглавная фотография: Ханна Арендт в 1949 году. Источник: Fred Stein, Getty Images

ИСТОЧНИК: Smart Power Journal https://smartpowerjournal.ru/hannah-arendt/