Дословно этот заголовок «Новой газеты» № 22 (393) от 17 июня 1996 г. касается только первой публикации выпуска. Однако эту тему затрагивают и другие материалы — «круглого стола» о действиях оппозиции после 16 июня. И, конечно же, хроника событий, состоявшихся на площади Тяньаньмэнь в Пекине семью годами раньше, которые так и не были обстоятельно осмыслены.
Как демократическая пресса потеряла лицо
Завтра (материал написан 15.06) выборы Президента России. Ничего изменить уже нельзя. Исход известен (да и прежде был известен) — президентом останется Ельцин. А поскольку исход предрешен, эти заметки не есть агитация, или контрагитация, или Боже упаси — обличение. Это ближе к дневнику, чем к публицистике.
Александр МИНКИН (в настоящее время внесен в реестр иностранных агентов) Следует зафиксировать на бумаге «текущий момент», чтобы после в ответ на восклицания: «Я же говорил!» — не слышать иронический вопрос: «Кому?»
Когда этот номер уйдет в типографию, все бюллетени уже будут в урнах, и бессонный Рябов начнет, как удав, неотвратимо и медленно заглатывать и переваривать народное волеизъявление (изображая объективность и честность — вопреки всему, что мы о нем знаем) и столь же медленно станет выдавливать из себя результаты…
Четкое ощущение, что исход предрешен, возникло в тот день, когда Ельцин огласил имена своих штабных: Черномырдин, Сосковец, Барсуков, Малашенко…
Премьер и вице-премьеры должны бы заниматься делами государства, а не выборами одного из кандидатов. |
Если в штабе кандидата трудится шеф тайной полиции, то это значит: а) остальные кандидаты суть диссиденты, а то и враги народа; б) все планы этих врагов известны, контролируемы, открыты для подрывной работы.
Если в штаб Ельцина включают руководителя «Независимого ТВ», а руководители ОРТ и РТР и без того являются прямыми назначенцами президента — то можно представить, какое тотальное промывание мозгов ждет нацию, дабы она «сделала правильный выбор».
На сей счет я написал маленькую заметку. А в конце предположил, что последним членом этого штаба станет, очевидно, тов. Рябов, который должен будет правильно подсчитать результаты усилий остальных членов.
Заметку в известной газете не взяли по причине, как мне было сказано, «несоответствия линии редакции». А я и не знал, что опять — как в прежнее время — не соответствую линии.
***
Через десять лет после начала гласности, ситуация повернулась. В 1987-м с каждым днем можно было все больше.
В 1996-м — все меньше.
Тогда, после полного удушья, даже маленький глоток свободы был счастьем. Сейчас, после полной свободы, даже маленький запрет ощущается как удавка. Невольно вспоминаешь знаменитые чужие названия «Окаянные дни», «Несвоевременные мысли» — и куда лучше понимаешь Бунина, Цветаеву, Набокова. Если о ком из них и упоминал мой школьный учебник литературы, то с непременным осуждающим презрением: «Имярек не принял Октябрьскую революцию». Ну не принял. Что ж делать, ежели не все могут выпить рвотное, что делать, ежели не принимает душа?
Неотступно вертится в мозгу строчка Некрасова:
Бывали хуже времена, но не было подлей.
«Почему не пишешь? — спрашивает знакомый редактор — пиши, что хочешь, только Ельцина не трогай», Понятно, Дыши чем хочешь, кроме воздуха.
Как писать о Чеченской войне, не трогая Ельцина? Как писать об экономике, состоящей теперь не из производства, а из президентских многомиллиардных подарков и многотриллионных обещаний? Как писать о выборах, не трогая главного кандидата? Как ругать Зюганова за Сталина, если нельзя ругать Ельцина за Ельцина?.. —
Я ненавидел коммунистов. Не рядовых, конечно, не рабочего и колхозницу, а всех этих полумертвых членов ЦК и Политбюро, которые душили, убивали, развращали, лгали непрерывно и всех заставляли лгать. Но логику «линии» — если не хочешь коммунистов; голосуй за Ельцина — душа не принимает.
`***
С невероятной скоростью демократические СМИ потеряли лицо. Если бы взять июньские номера газет и на машине времени отвезти в январь-96, всего на полгода назад, их родные редакции не поверили бы глазам, сказали бы: бред! Такого не может быть никогда!
Увы, может. И за каких-нибудь три месяца мы догнали Северную Корею времен Ким Ир Сена. Даже в эпоху брежневского маразма журнал «Корея» вызывал оторопь и смех безумным восхвалением Великого Вождя. И вдруг оказалось, что мы свободно можем и сами. Вот она — «свобода как осознанная необходимость»,
Я ничего специально не собирал для этой заметки. Что попадалось на глаза — то и откладывал.
29 мая, «МК», «Лучшая операция чеченской войны»: «Сама операция — визит президента в Чечню — была проведена просто безупречно. В традициях всех кавказских войн в Москве были оставлены заложники. А лучшего гаранта президентской безопасности в Чечне, чем Зелимхан Яндарбиев, участвующий в переговорах с Кремлем, придумать было просто невозможно».
Да какой же из Яндарбиева гарант безопасности Ельцина? Их вес несоизмерим. А кроме того, если ‘бы Ельцина убили в Чечне, что мы ‘смогли бы сделать с Яндарбиевым? Расстрелять? Убить одних чеченцев за теракт, совершенный другими? Большое утешение. И как можно восхищаться Президентом России, который, как гангстер, берет заложников?
«Не может не восхитить молниеносность и неожиданность организации визита». Вот «неожиданность»! Да целый месяц только о том и говорили, нагнетая опасность устами силовых министров, чтобы ярче заблистала храбрость президента.
«Такого гениально исполненного хода Ельцин не совершал за все четыре года президентства». Это искренний восторг. Искренность такая давно описана Шварцем в «Драконе».
29 мая, «Известия»: «Ельцин в Чечне — событие, превзошедшее все мыслимые сроки и ожидания… Силуэт августовского танка с фигурой президента России на боевой броне вновь вдвинулся в столпотворение российской политики… Эта личная ельцинская победа видится сегодня, как общая ‚ победа тех, кто в августе 1991 года связал с президентом России свои ожидания и надежды».
30 мая, «Известия»; «Тот, кто вчитается в тексты президентских выступлений, вслушается в саму ритмику его речей, обратит внимание на их энергичность, напор, уверенность… Словно у вошедшего в эпос песенного героя, у президента открылось «второе дыхание». Атакующий Ельцин по каким-то мистическим причинам становится неуязвимым и непобедимым».
Я раз десять перечитал. Сама ритмика!.. эпос!.. песенный герой!.. мистические причины!.. непобедимый и неуязвимый! «Корея» о Ким Ир Сене? Нет, «Известия» — О Ельцине.
И рядом с этим Великая Третья Истерия борьбы с внутренним врагом. Первая — 1937-й, вторая — 1949 — 1952-й, третья — сегодня. Статьи о Зюганове не отличаются от статей об иудушке Троцком, о врачах-убийцах. Пишут «раздавите проклятую гадину», не замечая, что цитируют Вышинского. И карикатуры те же жуткая ползучая тварь, дракон выползший из подшивок «Правды 1937-го в демократические газеты 996-го. ‚
Шапка на первой полосе «Известий» от 21 мая: «Агитировать за Ельцина, оказывается, небезопасно». Взволнованный материал об агитаторах-героях: в Уссурийском центре гражданских инициатив в поддержку Ельцина обнаружили бомбу. «Прибыли саперы. Они обнаружили на чердаке трехэтажного кирпичного дома самодельное взрывное устройство и пульт управления, работающий от двух «пальчиковых» батареек с двумя регуляторами. Пульт находился, считают специалисты, в рабочем состоянии. Весь район был оцеплен милицией, жильцы близлежащих домов эвакуированы. Саперы после этого отсоединили источник питания от взрывчатого вещества и обезвредили устройство. Внутри его был обнаружен порошок, похожий на взрывчатку. Милиция и Федеральная служба безопасности проводят расследование террористического акта».
Процитировав газету «Владивосток», «Известия» — уже от себя — пишут: «Да, для того, чтобы в сегодняшней российской провинции агитировать за любого другого кандидата в президенты, кроме Геннадия Зюганова, нужно обладать недюжинным мужеством. Особенно нелегко приходится доверенным лицам Бориса Ельцина, которые, действуя, по сути, в одиночку, на свой страх и риск».
На самом деле в здании был найден прибор аварийного питания для надувного спасательного плота, взорваться который никак не мог».
Зачем оцепляли жильцов, что обезвредили саперы — теперь не узнаем. Прокол. Бывает. Спасибо не сообщили о жертвах взрыва надувного плота.
…В Кремле принимают главных редакторов. Один из них — знаменитый, миллионнотиражный — с дрожью в голосе признается коллегам и своему президенту: «Если вечером по ТВ я слышу, что рейтинг Ельцина поднялся, ложусь спать счастливым! Если нет — не могу уснуть!»
В «Обыкновенном чуде» Шварца министр говорит королю: «Ваше величество! Я вам грубо, по-стариковски, должен сказать: Вы — гений!»
Думаю, этот талантливый главный редактор счастливо спал. последние два месяца. В этом состоянии он категорически отказал Ковалеву, Боннэр и др. в: публикации письма в поддержку Явлинского. Даже за деньги. Даже на полосе рекламы.
В «МН» полтора десятка главных редакторов назвали «поступком месяца» визит Ельцина в Чечню.
Братцы, а ведь он там не был. Зачем обсуждать храбрость визита и др. и пр., когда Ельцин в Чечне не, был? Уничтоженный Грозный не видел. Трупов не видел. Сирот не утешал.
Я готов поверить, что он летал в ту сторону, но ТВ показало его на лужайке в густой траве — там никогда не было войны. Говорят, он пятнадцать минут был в аэропорту «Северный». Готов поверить. Но вообразите себе американца, который прилетел в «Шереметьево-2», ущипнул буфетчицу, заглянул в Duty Free и улетел обратно, и стал у себя в Штатах рассказывать, что он был в России, познал ее и что там все о’kеу.
Подлая война не кончилась ни к 9 Мая 1995-го, ни 1 апреля 1996-го, ни 1 июня… Уже Президент России сел за стол с дудаевцами (с «бандитами»!), уже отдан приказ выводить войска — поражение де факто признано. Сто тысяч погибли ни за что. А трубят победу, восхваляют мудрость. Объявляют мир. Но минуют выборы — и война начнется снова. Слишком выгодно.
Обозреватель РТР Сванидзе говорит в интервью «Таймс» (цитирую, увы, по «Правде» от 4.06.96): «Я никоим образом не смущен тем. что мы делаем. Мы координируемся с аппаратом Ельцина и при съемках обязательно используем хорошие ракурсы, показывая президента. Мне бы хотелось показать его пьяным, но не сейчас. С честностью придется подождать».
Если перевод верен — это Шекспир. Толь со мог изобразить девицу легкого поведения, которая пустилась во все тяжкие и при этом говорит, что сперва надо заработать, а потом уже стать девственницей.
Ельцин в Уфе…Малявки октябрятского возраста читают ему стихи (как читали Сталину, Брежневу и Рашидову). Но что произносят ангельские голоса? Рифмы, увы, не запомнил, но за смысл ручаюсь: если ты прибавишь бабушке пенсию, а папе -зарплату, мы убедим всех родственников голосовать за тебя, дедушка Боря!
Когда несмышленые дети по очереди читают вождю строчки рифмованного политприветствия, это само по себе позор. Это организация детской проституции. Но закладывать в детские души убеждение, что гражданский долг продается за прибавку жалования… И показывать это на всю страну, на весь мир…
Выбери за деньги. Не удивляйтесь потом, когда увидите, что вырастет из этой девочки.
1 мая Ельцин под дождем выступал на митинге, покупал матрешек за полцены. На клочке бумаги я записал: «Не смотря на дождь, Ленин посетил Ельцинские горы». Эта дурацкая фраза возникла из мысли что Воробьевы горы можно переименовать еще раз, и из припомнившейся умопомрачительной статьи все того же журнала «Корея» о том, как «Великий Вождь товарищ Ким Ир Сен съездил на фронт, несмотря на дождь».
Читаю газеты, узнаю «Корею», но буквальных совпадений, конечно, не жду. И вдруг — подарок судьбы — газета «Сегодня» от 14 июня (последний агитдень): «Борис Ельцин под кратким ливнем (без зонта) возложил венок к монументу героев».
Без зонта! Я почти уверен, что автор этого репортажа не читала про Ким Ир Сена, который «несмотря на дождь». Это не плагиат, это позиция совпала. Эти позиции — они ведь общие у всех народов.
Скажут, что в «Сегодня» — это ирония. Верю, верю. Это такое искусство, когда Вождю приятно, а друзьям можно гордо и весело сказать: видали, какую фигу в кармане я показала Отцу народов!
По безудержному размаху финал президентской кампании получился совершенно шекспировским. Страсти, взрывы, овладевшие политэкономией младенцы, эстрадные звезды, чьи концерты «совпадают» с разъездами Ельцина. И венец всему — вдова Дудаева, призывающая голосовать за Ельцина.
Это наша жизнь опять цитирует Шекспира. Ричарду III требуется около пяти минут, чтобы соблазнить женщину, у которой он только что убил мужа и отца. Она даже замуж выходит за убийцу. Шекспир сцену знает, эффектами владеет. Публика в восторге.
Диктор ТВ-новостей торжественно сообщает «Президент появился на стадионе — и тучи рассеялись!» Но, конечно, не все так откровенно подчиняют стихии неуязвимому и непобедимому вождю. Есть специалисты, умеющие действовать гораздо тоньше.
11 июня Бурлацкий (сочинявший речи еще дорогому Леониду Ильичу) печатает в «НГ» статью «И все-таки Ельцин» с подзаголовком «Мириться лучше со знакомым злом…».
«Мы увидели молодого Ельцина, который думает о нуждах десятков миллионов обездоленных гайдаровщиной людей». Так изящно Бурлацкий освобождает Ельцина от ответственности за «гайдаровщину», за войну…
Вот финал его статьи: «Итак, — все-таки Ельцин? Да. Помните у Гамлета? Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться. Но не только в этом дело. Ельцин в период избирательной кампании показал себя государственным человеком, Он болеет за Россию. Он еще не исчерпал себя». `
Это все — на ту же тему: выбери меньшее зло, Аргументы чрезвычайно слабые, Болеет за Россию? Пусть болеет — это не профессия. Не исчерпал себя? Мы рады за Ельцина, но нам-то что от этого? Показал во время избирательно кампании — значит занимался показухой.
Единственное удачное (ударное) место — это цитата, «Помните у Гамлета? (Почему-то без запятой — А. М.) Мириться лучше со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться». Сию мудрость Бурлацкий и в подзаголовок вынес, и ею же финал увенчал.
Понятно желание подкрепить свою позицию высоким авторитетом Гамлета (читай: Щекспира). Бурлацкий, может быть, даже думал, как лучше: «помните, у Гамлета» или «помните, у Шекспира»? Шекспир — гений, но всего лишь как писатель, а «По жизни» —живой и грешный. Гамлет — герой. А герои всегда безупречнее. (Мальчикам лучше брать пример с Атоса, чем с Дюма.)
Имея огромный жизненный опыт, имея невероятный опыт хитроумного цитирования, Бурлацкий расчитывает что нынешний читатель уже не помнит Шекспира.
Гамлет, по сути, говорит прямо обратное. Гамлету бурлацкая позиция ненавистна. В знаменитом монологе «Быть или не быть» Гамлет не выбирает меньшее зло, а размышляет о том, что удерживает человека в мучительной жизни.
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому` стремиться!
Так всех нас в трусов превращает мысль,
И вянет, как цветок, решимость наша
В бесплодье умственного тупика. Так погибают замыслы с размахом,
Вначале обещавшие успех.
И начинания, вознесшиеся мощно,
Теряют имя действия
То, что для Бурлацкого мудрость, — для Гамлета трусость, умственное бесплодье.
***
«Вечерняя Москва» выходит под шапкой «МЫ ВСЕ — ЗА ЕЛЬЦИНА!» Читаю и думаю: ужели все? Откуда такое единогласие у журналистов, вахтеров, бухгалтеров? Как их опрашивали? И опрашивали ли вообще?
«Московский комсомолец» выходит под шапкой «МЫ ИДЕМ ГОЛОСОВАТЬ ЗА ЕЛЬЦИНА Тут и думать нечего — меня не спросили. Меня просто записали в ЭТО «мы». А у читателей такое впечатление, что все слились в едином порыве.
Человек один. Если его газета внушает ему, что все умные, честные и порядочные люди — за Ельцина, то, выходит, у него, у читателя, ни ума, ни чести если он — против. Трудно чувствовать себя отщепенцем. Против воли тянет присоединиться к большинству. И все же многие сопротивляются гипноэу, пишут в письма о продажности и предательстве.
Знаю какие письма идут в «Известия», в «Вечерку», ибо сам получаю такие в «МК».
Нет, журналисты вовсе не так едины, как о том кричат шапки их газет. В «Комсомолке» провели тайное голосование среди сотрудников: 30% — за Явлинского, 10% — `за Ельцина, 5% — за Зюганова. Но это никак не проявляется в публикуемых материалах.
«Вот пусть победит Ельцин, а потом мы будем его критиковать!» — говорят руководители газет, повторяя мечту Сванидзе о девственности. Увы, никакого потом не будет.
Попытки сделать Ельцина Великим Вождем начались не вчера.
«Статусная роль Президента определяется глубинной этнической памятью народа… Президент для народа — это ВОЖДЬ, ЗАЩИТНИК и ГЕРОЙ —Подсознательное доверие Президенту присутствует в людях и сейчас, определено архетипом русского человека… ЕГО язык, общение, стиль, голос… люди сами оставят ЕГО у власти — простив, поняв и признав».
Это — из газеты «Президент» (август, 1995). Главное в материале, занявшем всю первую полосу «Президента», — это написание местоимений Ельцина прописными буквами.
Даже в Библии в местоимениях Бога, — только первая буква пишется прописной («Ему», «Он», «Его»). Для чиновников Ельцин — выше Бога. Это их искренняя позиция, ибо Ельцин для них и Создатель, и Владыка живота. ‘
Чем оглушительнее хор — тем заметнее одинокий голос человека. Юлий Ким в «Общей газете» (№ 21, . 1996) публикует заметку «Опять стало стыдно жить». Он пишет, что . опять стало стыдно жить, как при Брежневе.
К чему спорить с анпиловыми и прохановыми — с ними и так все ясно. Но пока еще есть смысл спорить со своими. Ким пишет о Чеченской войне: «Полтора года мы послушно, позорно глотали этот кошмар. И, к сожалению, не один Василий Аксенов видел в этом всего лишь усмирение «кавказского пахана» — да какой пахан выдержал бы напор целой армии, если бы на его стороне не был весь чеченский народ? Это была народная война, и наши войска исполняли там карательную роль, и грех вам, Василий Павлович, поддерживать этот несмываемый ’ срам».
Клеймить фашистов очень легко. Говорить правду в лицо своим — страшно трудно.
Перед смертью Мамардашвили сказал: «Если мой народ выберет Гамсахурдиа -я буду против моего народа».
Народ выбрал. Грузия в руинах. Нищета, гражданская война и ‚аресты, аресты, аресты.
Когда апостол Петр клялся Христу в любви и верности, тот сказал: прежде, чем пропоет петух, ты трижды отречешься от меня. Так и вышло.
Когда на советскую землю с небес спустилась Свобода — самыми любимыми и верными её учениками стали журналисты. Но жареный петух ещё не клюнул, как случилось то самое отречение, которое называется предательством,
Александр МИНКИН
Побеждает не тот, кого больше любят, а тот, кого меньше ненавидят
Последняя, прожитая нами перед столь трепетно ожидавшейся датой всенародного волеизъявления неделя очень напоминала милостиво разрешенную главврачом буйную вечеринку в доме красивого желтого цвета: рок-группы скачут, топ-модели хохочут, иванушки блеют, а премьер-министр занимается разгоном зловещих призраков в западном направлении.
Что и говорить, неделька выдалась нервная.
О ТВ и радио речи нет, ведь включенный в розетку пылесос — и тот немедленно начинал вкрадчиво советовать: «Выбирай сердцем!». Да что пылесос. К предвыборной кампании умудрились подключить даже несчастную слепую старушку Вангу, которая якобы заявила, что Б.Н. уверенно. победит в первом туре. И во втором тоже обязательно победит. То есть на бис, дважды, с перевыполнением.
За оставшиеся до рокового выбора дни нам, избирателям, еще и еще раз успели пригрозить бесконечными очередями, голыми прилавками, вместительными концлагерями, а на сладкое — очередной гражданской войной в случае «неправильного» выбора. При этом о войне говорилось как о деле уже решенном (не уточнялось, правда, кем). Нам настойчиво внушали, что желание остаться «чистенькими» (в белом, так сказать), отказ в выборе из двух зол— «это позиция элементарного предательства» своих грязненьких собратьев.
Истерические визги достигли высшего, почти ультразвукового пика, Одна половина страны, дескать, сидит на чемоданах, а другая — сушит сухари. Пересажают не только киллеров, ворюг и казнокрадов, а абсолютно всех, так что даже некому будет охранять: «вохру» придется завозить из Северной Кореи. Фермеры закупают ружья, чтобы отстоять свой клочок земли, а горожане пулеметы — защищать приватизированные «хрущобы».
Иссякнут турецкие шмотки — останутся только китайские (коммуняки все-таки). Высохнет пепси колы и – о ужас — самодельной водки из подпольных цехов.
На подобном фоне столь ласково и заботливо культивируемой «всенародной поддержки» должны были, разумеется печально поблекнуть и генеральское намерение навести железный порядок, и тысячедолларовые (в будущем) зарплаты из рук щедрого миллиардера, и даже отчаянное «За рождение ребенка — автомобиль!» от самого «профессионального» и самого неизвестного из кандидатов. (Под дулом неприкрытого шантажа кровавыми — в случае чего — разборками тощая синица гробовых после восьмидесяти милее любых жирных; но химерных журавлей.)
А уж наиболее трезвым и разумным, а посему — спокойным голосам других претендентов и вовсе, казалось бы, не оставили шанса пробиться к избирателю через всю эту патологическую вакханалию…
…Когда вы, уважаемые читатели, будете держать в руках этот номер газеты, исторический «день Х» останется наконец в прошлом. Уже станут известны первые, предварительные итоги подсчета голосов, а соответственно — и результативность тотальной промывки наших несчастных мозгов.
Ольга МИГАЧЕВА
Генерал пал на поле предвыборной брани
Перед выборами руководство Минобороны увеличило давление на подчиненных для достижения высокого процента голосов армии, отданных за главнокомандующего.
Генерал-лейтенант Сергей Здориков, начальник Главного управления воспитательной работы МО РФ, 11 июня устроил хамский разнос начальнику управления социально-психологической работы и воинской дисциплины сорокасемилетнему генерал-майору Виктору Марову. У армейского генерала не выдержало сердце.
Интеллигентный человек, бывший военный ученый не по-армейски, близко к сердцу принимал все оскорбления, которые обрушивало на его голову непосредственное начальство. Он умер, по словам сослуживцев, на своем рабочем месте, вернувшись из кабинета шефа…
Валерий КОСИЦЫН
Завтра начинается сегодня
Демократическая оппозиция после 16 июня
Предлагаем вниманию читателей вторую, заключительную, часть публикации, в которой обсуждается тактика демократической оппозиции после первого тура выборов. В «круглом столе» участвовали депутаты Государственной Думы Виктор Шейнис, Сергей Ковалев и Алексе Мельников, доктора исторических наук Юрий Афанасьев, Леонид Баткин, Леонид Гордон и Дмитрий Фурман, доктора философских наук Григорий Водолазов, Игорь Клямкин и Борис Славин, доктора экономических наук Солтан Дзарасов и Отто Лацис, социолог Александр Собянин, публицисты Вадим Белоцерковский и Юрий Буртин. Председательствовал Аркадий Мурашев
Жизнь не закончится 16 июня
Виктор Шейнис: Мне представляется, что следует подумать о демократической альтернативе не только на сегодня, но и на завтра, ибо жизнь не закончится ни 16 июня, ни 7 или 14 июля.
Григорий Водолазов: И мне кажется, что мы слишком жестко связали проблему реальной демократии, реальной приватизации, сплочения и самоидентификации «третьей силы» с 16 июня. Не надо драматизировать эту дату. Ничего сверхестественного и судьбоносного в ней нет. «Третья сила» будет формироваться и после. 16 июня. И скорее всего наиболее существенные продвижения будут после 16 июня. В этой связи я хотел бы обратить внимание на то, что мы должны быть не только критиками сил, противостоящих демократическому движению, но и самокритичными внутри себя. В частности, лидеры этого движения еще довольно далеки от идеала.
В первую очередь это относится к Лебедю. Ну какой он демократ? Это деятель явно авторитарного склада. Думаю, что и Святослав Федоров тоже. Тип вождистской, элитарно-политической деятельности свойствен пока, к сожалению, и Григорию Явлинскому, который из этих троих мне наиболее близок. Ни он сам, ни руководимая им фракция не спустились еще с думских высот в социальные низы, мало думают о том, чтобы организовать низовую демократию и прежде всего создать атмосферу демократии внутри собственного движения.
Вадим Белоцерковский: Мне хотелось бы сказать о том, какая огромная трудность стоит на пути создания демократической оппозиции в среде интеллигенции. Большая часть интеллектуальной элиты в России сейчас прямо-таки озверела от эгоцентризма и эгоизма. Она совершенно не хочет видеть, что 2/3 народа живут намного хуже, чем до перестройки.
С места: Но намного хуже, чем при коммунистах, живет главным. образом интеллигенция…
Вадим Белоцерковский: Я. говорю не про рядовую интеллигенцию, а про элитарную, которая владеет телевидением и т. д. Огромная ее часть стала сейчас совершенно безнравственной, так сказать, нравственно невменяемой. Чтобы преодолеть эту помеху созданию демократической оппозиции, ее нужно учитывать, тогда, может быть, что-то получится.
Ельцин и Явлинский перед вторым туром
Виктор Шейнис: После первого тура выборов необходимы новые консультации Явлинского с командой Ельцина. Независимо от того, сколько голосов получит представитель демократической оппозиции, даже один процент может оказаться для Ельцина решающим. Поэтому условия, которые не были им приняты перед первым туром, могут оказаться теперь приняты, хотя бы частично. Нужно провести переговоры, отказавшись от принципа «все. или ничего». Здесь необходима определенная гибкость.
Леонид Баткин: Я не согласен с Шейнисом насчет того, что между двумя турами, если Ельцин пройдет, Явлинскому в переговорах с ним надо будет отказываться от каких-то своих условий. Ведь в письме Явлинского были, в сущности, только два условия. Первое — демократический поворот в политике. Как может демократ, находясь в оппозиции к режиму, договариваться о какой-то коалиции, если он не уверен в том, что это будет обеспечено существенными демократическими изменениями? Второе — гарантии такого поворота. Отсюда — идея визирования указов президента премьер — министром и т д. Отказаться от кадровых перемен? Но можно лм тому же Явлинскому, если бы он стал премьером, проводить демократическую политику, имея Сосковца справа и Грачева слева? Тут мет предмета для торга.
Григорий Водолазов: Перед первым туром представители «третьей силы», мне кажется, не должны были идти ни на какие коалиции с «партией власти». В этом смысле решение Явлинского пойти на переговоры с Ельциным выглядело не очень, взвешенным. Письмо его отличное, но самый факт переговоров был двусмысленным. Для того чтобы ставить вопрос о коалиции, надо было сначала узнать, кто сколько весит, а это могло показать только 16 июня.
После первого тура я вижу три варианта. Первый: Ельцин и Зюганов выходят во второй тур, получив примерно равное число голосов — от 35 до 25 процентов каждый. В этих условиях демократическая оппозиция должна, на мой взгляд, голосовать против обоих кандидатов. Это ситуация, когда во втором туре будет, по сути дела, не два кандидата, а три: Ельцин, Зюганов и «третья сила», выступающая против обоих. Она будет формироваться, конституироваться. Второй возможный вариант: Ельцин получает значительно меньше голосов, чем Зюганов. Скажем, Зюганов 40, а Ельцин 20 процентов, и «третья сила» получает в совокупности что- нибудь около того. Только в этом случае, чтобы избежать политической монополии национал коммунистов (их президент, их правительство, их господство в Думе), я вижу возможность создания коалиции демократической оппозиции с «партией власти», с которой можно было бы заключить договор примерно на тех основаниях, какие изложил Буртин в «Общей газете».
(Г. Водолазов имеет в виду следующее место в статье «Из трех сил можно построить треугольник» («ОГ», 1996, 16 — 22 мая); «…В ситуации, когда для Ельцина условием сохранения своего поста могут стать лишь голоса сторонников «третьей силы», а перед ними, в свою очередь, встанет выбор: позволить победить Зюганову, попытаться провалить обоих или обменять свою поддержку нынешнего президента на коренную смену курса, поворачивающую власть лицом к народу, — в этих обстоятельствах я не исключал бы для Явлинского морального права выбрать последнее. Тогда демократическая оппозиция, не переставая критиковать «партию власти», может заключить с ней договор о партнерстве», «который, разумеется, должен быть тут же широко распубликован», «Одним из главных пунктов договора должно быть обязательство президента инициировать изменение конституции, предусматривающее существенное сужение его полномочий в пользу правительства и парламента, упрощение процедуры импичмента, создание механизмов реального контроля общества над властью…»)
Третий вариант: демократическая оппозиция получает слишком мало голосов, чтобы диктовать свои условия. В этом случае опять-таки не надо ни с кем складываться, голосовать против обоих.
Итак…
Аркадий Мурашев: Все присутствующие были едины в том, что при любом развитии событий и независимо от того, кто станет президентом, важно укрепление демократической альтернативы, объединение и взаимодействие действительно демократических сил.
Алексей Мельников: Перед демократической оппозицией стоят три взаимосвязанные задачи. Первая — превращение в поистине народную партию. Вторая — поиски поддержки в аппарате каком-то смысле компромисс с бюрократией, иначе ничего невозможно сделать. И третье. Ориентация на интересы различных социальных групп. Тогда демократическая оппозиция докажет, что то, что она предлагает в парламенте, — не пустые слова и что она действительно способна управлять страной.
Леонид Баткин: Демократическая оппозиция — это просто демократически мыслящие люди, потому что сейчас быть демократом и не быть в оппозиции невозможно. Давно уже, года три как невозможно. Если этого ребенка мы затопчем, если не будет в политическом спектре этого голоса, тогда труба — не России, конечно, она будет жить вечно, а нашему поколению и, может быть, поколению наших детей.
Материал подготовил
Юрии БУРТИН
P.S.
В конце мая, когда состоялся «круглый стол», все его участники были убеждены, что выборы пройдут в два тура, и явно или неявно исходили из этого убеждения. Казалось, как же иначе? Ведь по всем социологическим опросам, проведенным за последние полгода, ни один из кандидатов им близко не доходил по рейтингу до 50 процентов от числа избирателей, намеревавшихся прийти на выборы. Даже по данным ВЦИОМ, наиболее благоприятным для Ельцина и потому широко публиковавшимся «потолком» стали 37 процентов.
Вместе с тем в интервью программе «Итоги» 9 июня и в своих последующих выступлениях президент вдруг с неожиданной настойчивостью и твердостью, притом не вскользь, а в достаточно развернутой. форме, заговорил о том, что второго тура не будет, так как уже в первом его ждет полная и окончательная победа. Что бы это значило? Каким способом Б. Ельцин рассчитывал добрать по меньшей мере 13 процентов голосов, не достающих ему для победы с одного захода? Тот факт, что между намерением ограничиться одним туром и возможностью больших фальсификаций существует прямая логическая связь и что подобные планы действительно обсуждались в околопрезидентских структурах, притом вполне откровенно и конкретно, подтвердила недавняя (11 июня) публикация «Независимой газетой» некоего конфиденциального доклада, где на сей счет говорится следующее:
«По имеющимся на сегодняшний день социологическим данным и экспертным оценкам, президент обеспечил себе выход во второй тур выборов. Однако существует большая опасность поражения при соперничестве с Зюгановым во втором туре. Таким образом, основная задача заключительного этапа кампании может быть сформулирована как победа Б. Н. Ельцина в первом туре выборов. Очевидно, что победа Б. Н. Ельцина в первом туре выборов может быть обеспечена только за счет специальных мероприятий. К этим мероприятиям относятся мероприятия по обеспечению результатов голосования на уровне участковых избирательных комиссий (по состоянию на сегодняшний день практически невозможно); -территориальных избирательных комиссий (большое влияние глав администраций, на которых необходимо оказать дополнительное воздействие); — Центральной избирательной комиссии, которая и определяет окончательные результаты выборов».
Как видим, опасения, высказывавшиеся рядом участников «круглого стола», выглядят вполне обоснованными. Но в таком случае как должна вести себя демократическая общественность? Промолчим, в очередной раз успокоив себя соображениями насчет «меньшего зла»? Однако не потеряем ли мы тогда теперь уже окончательно. — всякое уважение к себе и право считать себя демократами?
«Пекинская весна» тоже закончилась летом
Хроника беспорядков на площади Небесного спокойствия
Так уж случилось, что события 1989 года, потрясшие Китай и шокировавшие весь цивилизованный мир, в нашей стране практически забыты еще раньше, чем поняты и осмыслены. Семь лет назад, отечественная пропаганда усердно обслуживала едва нормализовавшиеся советско-китайские отношения, и любая «неудобная» для руководства Поднебесной информация имела крайне мало шансов дойти до народа. У нас же, на фоне политических катаклизмов, постигших за эти семь лет нас самих, интерес к «пекинской весне» оказался и вовсе утрачен в России. Между тем события, в которые оказался вовлечен каждый четвертый житель, были, оказали огромное влияние на судьбы мира. И уж вовсе не следует забывать об уроках площади Небесного спокойствия нам, россиянам. За прошедшие годы мы излечились от наивного перестроечного радикализма, стали умнее, трезвее. Осенью 93-го мы тоже пережили нечто зеркально подобное. Лишившись стабильности, мы узнали ее ценность: оказалось, она и впрямь стоит очень многого.
А сегодня, сытые по горло своим горьким опытом («За что боролись, на то и напоролись!»), увидевшие во всей красе цинизм и двуличие «демократической» власти, мы, похоже, готовы в погоне за призрачным спокойствием и достатком проголосовать за возвращение в день минувший. И дело здесь не в том, что мы уже забыли, сколь плох он был, — помним прекрасно! — а в том, что не отдаем себе отчета: реставрация, как и торможение назревших перемен, всегда оказывается на несколько порядков хуже и малой кровью не обходится.
Мао Цзэдун (26 декабря 1893 — 9 сентября 1976), также известен как Председатель Мао — китайский коммунистический революционер, основатель Китайской Народной Республики.
Тогда, к концу 80-х, экономическая реформа, начатая в Китае после смерти Мао, продолжалась уже десять лет. Приток западных инвестиций оживил экономику вышедшей из самоизоляции страны. После великого избиения интеллигенции Китай нуждался в квалифицированных кадрах, и наиболее талантливая и перспективная молодежь получила возможность учиться в университетах Европы и США. Хлебнув свободы, молодые люди возвращались домой, с горячим желанием участвовать в «модернизации Китая» но с неизбежным «побочны продуктом» длительного пребывания на Западе—либеральными идеями, никак не гармонировавшими с позднесталинистской официальной идеологией. Головокружительные перемены, шедшие рядом, в Советском Союзе, распаляли мечты.
Дэн Сяопин — китайский государственный, политический и партийный деятель, фактический лидер Коммунистической партии Китая (КПК) периода «политики реформ и открытости». Никогда не занимал пост руководителя страны, но был фактическим руководителем Китая с конца 1970-х до начала 1990-х годов. Умер: 19 февраля 1997 года (92 года)
«Экономика может быть свободной», — сказал отец китайской реформы Дэн Сяопин, признанный лидер Китая; но почему же только экономика? Ростки кое-каких идеологических послаблений будили надежды на большее: так впервые за ‘десятилетия в картинных галереях стали появляться изображения обнаженной натуры. Впрочем, словно опомнившись, власти развернули компанию борьбы против «буржуазной либерализации» и «идеологического загрязнения».
Ху Яобан Длительное время рассматривался как возможный наследник Дэн Сяопина, однако после того, как Ху поддержал требования студенческих демонстраций 1986 года, он был вскоре смещён и помещён под домашний арест.
Утром 15 апреля 1989 года в Пекинском военном госпитале скончался от сердечного приступа 73-летний Ху Яобан, двумя годами ранее снятый Сяопином с поста генерального секретаря ЦК КПК за чрезмерную мягкость по отношению к демократическому и студенческому движению. Неудивительно что Яобан был олицетворением‚ вольности для студентов, которые знали причину его отставки, и переданное в середине дня сообщение о его смерти повергло население студгородка в глубокую скорбь. Уже на следующий день начинают появляться траурные по форме дацзыбао, недвусмысленно враждебные Сяопину: «Истинный человек умер, фальшивый – продолжает жить». «Сяопин и сейчас в 84 года здоров. Яобан, всего в 73, умер первым». «Тот, кому следовало бы умереть, жив. Тот, кому следовало бы жить, умер».
17 апреля 4 тысячи студентов Пекинского университета выходят на демонстрацию под лозунгами: «Скорбим о тебе, Яобан!», «Да здравствует демократия!», «Долой коррупцию!». 18 апреля в 4 часа утра тысячи студентов начали сидячую забастовку на огромной площади Тяньаньмэнь (площадь Небесного спокойствия) в центре Пекина, подготовив петицию с требованиями:
1). Дать политическую оценку Яобану. 2). Осудить идеологическую кампанию, реабилитировать пострадавших. 3). Руководителям и их родственникам публично отчитаться о своих доходах («И их любовницам»,-выкрикнул кто-то под смех и аплодисменты). 4). Разрешить независимые издания. 5). Отменить существующие правила проведения демонстраций. 6). Увеличить расходы на образование, улучшить отношение к интеллигенции. 7). Объективно освещать студенческий протест в прессе.
Ли Пэн — китайский государственный деятель, премьер Государственного совета Китайской Народной Республики в 1988–1998 годах, председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей в 1998–2003 годах
В 8 часов вечера три депутата вышли из Дома правительства и взяли петицию, студенты решили не расходиться до принятия требований. 19 апреля: демонстрации у ворот Синьхуа с криками: «Ли Пэн (премьер Госсовета КНР), выходи!».
20 апреля после ареста на площади нескольких сотен человек и их избиения появляется лозунг» «Долой диктатуру!» и 8-е требование: осуждение произвола полиции. 21 апреля на Тяньаньмэнь 2 тысячи полицейских отгораживают от Дома правительства 60-тысячную толпу студентов. Площадь объявляется назавтра закрытой с 8 до 12 часов для похорон Яобана, поскольку «кучка людей выкрикивает призывы к свержению КПК».
Однако на следующий день на Тяньаньмэнь двухкилометровой колонной приходят еще 100 тысяч студентов, пожелавших отдать последние почести покойному. Пружина скручивается все туже, теперь уже каждая попытка властей вызывает ответную реакцию. 23 апреля демонстрации перекидываются на ряд других городов. 25 апреля Сяопин выступает с секретной речью: прекратить волнения даже ценой кровопролития.
На следующий день передовица «Жэньминь жибао» в угрожающих тонах квалифицирует движение как «тщательно спланированный заговор против руководства компартии».27 апреля 150-тысячная колонна длиной в 10 километров в течение 16 часов дефилирует по Пекину, приветствуемая горожанами. Полиция ретировалась. Правительство вроде бы соглашается на переговоры, но с оговорками относительно способа их проведения. Студенты добавляют новое требование: переговоры должны быть настоящими, ярлык «реакционности» движения – официально дезавуировать. Власти начинают прогибаться, через день 29 апреля появляется новая, куда более выдержанная статья, а спикер Юань Му встречается со студенческими представителями. На следующий день секретарь пекинского горкома объявляет свои доходы. Студенты ждут начала переговоров. 4 мая: демонстрация нескольких сотен тысяч человек, в том числе работников СМИ. Генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян официально выражает уверенность, что больших беспорядков не будет, то есть расходится с мнением Сяопина. К 9 мая студенческие группы для участия в переговорах сформированы. 10 мая писатели выступают с требованиями свободы творчества. 11 мая в Независимый союз пекинских студентов принимает решение о проведении демонстрации 15 мая, в день приезда с официальным визитом М.С. Горбачева. С этого – момента «пекинская весна» стала событием и нашей истории.
13 мая, 14 часов: начало массовой студенческой голодовки на площади — шаг колоссальной политической силы в стране, над которой всегда витал призрак голода, народ которой тысячелетиями не доедался досыта. Требования: начать наконец переговоры на равных, снять ярлык «реакционности».
Всерьез готовясь к голодной смерти, студенты обнародовали свое заявление — документ потрясающей политической наивности и душевной чистоты, пронзительные слова которого и ныне трудно читать без волнения:
«Эта страна — наша страна. Этот народ — наш народ. Это правительство — наше правительство. Если мы не крикнем во всеуслышание, то кто же? Прощайте!.. Мертвые и живые должны быть равно честны».
14 мая, канун приезда Горбачева: руководители горкома безуспешно уговаривают голодающих прекратить голодовку и освободить Тяньаньмэнь для встречи советского лидера.
15 мая: на площади несколько сотен тысяч человек с лозунгами по-китайски и по-русски: «Приветствуем инициатора гласности!», «Нам тоже нужна перестройка!», «Демократия – наша общая мечта!». Ждут Горбачева. Горбачева нет. За четыре дня он так и не появится на главной площади Китая. 16 мая: голодовку студентов поддерживают жители Пекина и других городов страны. 17 мая: по телевидению — речь Чжао Цзыяна, подтверждающая патриотические побуждения студентов. Трехмиллионная демонстрация в Пекине с требованием отставки Дэн Сяо Пина и Ли Пэна, демонстрации в других городах.
Тем временем голодающие быстро теряют силы в душной жаре, некоторые уже госпитализированы. 18 мая руководители посещают их в больницах (публичный отеческий жест), а Ли Пэн встречается со студенческими лидерам: «Наша встреча состоялась поздновато, я жалею об этом. Вы еще дети…». — «Не поздновато, а слишком поздно! И не вы пригласили нас на переговоры, а народ вызвал вас к себе, так что темы для обсуждения будем выбирать мы!..»
Премьер, стиснув зубы, преодолел унижение и выслушал требования. Но его слова при расставании были столь же лицемерны, сколь и угрожающи: «В Пекине полный хаос, беспорядки распространяются на всю страну. Вы, молодые люди, должны понимать, к каким последствиям это может привести. Мы не можем сидеть сложа руки. Мы будем защищать безопасность и жизнь студентов, защищать нашу социальную систему». То были не пустые слова: в этот же вечер Горбачев покинул ‘Китай, и новым императорам больше некого было стесняться. На следующий день, 19 мая, в 4 часа утра Чжао Цзыян один, без свиты, пришел на Тяньаньмэнь и плача, обратился к демонстрантам, уговаривая прекратить голодовку и покинуть площадь: «Вы должны поберечь молодые жизни, они нужны родине!..» Студенты, решив, что тот предостерегает их от голодной смерти, ответили отказом. к такому они были готовы. Видимо Чжао не мог сказать им больше и яснее. Все выяснилось вечером, когда, отказавшись поддержать решение о военном положении и вводе войск в столицу (инициатива Ли Пэна), он потерял свой пост и подвергся домашнему аресту. В этот вечер голодающие и в самом деле стали подумывать разойтись: последнее средство — голодовка — не возымело эффекта, а Горбачев, на моральную поддержку которого демонстранты надеялись, улетел.
(Позднее в своей книге «Жизнь и реформы» он напишет, что китайскими руководителями были приняты все меры, чтобы избежать каких – либо его контактов со студентами).
Но после того, как просочилась информация о закрытом заседании и принятом решении, к голодающим присоединилось еще до 200 тысяч человек.
20 мая в Пекине объявлено военное положение, введена цензура, запрет на демонстрации‚ забастовки, бойкот занятий и пр. Войска не могут подойти к городу из-за противодействия гражданского населения. На Тяньаньмэнь — до миллиона человек с лозунгами: «Мы против военной диктатуры», «Долой Ли Пэна!.».
21 мая пять армейских корпусов блокированы толпами безоружных граждан на подступах к столице. Начало разногласий в армейском генералитете: письмо семи военачальников о недопустимости кровопролития, штаб НОАК заявляет, что армия не против студентов. Появилась надежда на ненасильственный исход, и голодовка прекращена. 22 мая: более 40 депутатов требуют внеочередного созыва парламента, чтобы отдать под суд Ли Пэна. В Пекине возобновляется движение транспорта. 23 мая: приказ войскам отойти от города, в миллионной демонстрации участвуют правительственные служащие, о своей поддержке движения заявляют деловые круги. 24 мая: созыва парламента требуют уже 57 депутатов. 27 мая: выходят китайские общины крупнейших городов мира. 29 мая: занятия частично возобновлены, но под влиянием радикальных лидеров на площади продолжают оставаться множество молодых людей. ‚ хотя все уже понимают: это — агония.
К Пекину подходят войска из провинции: столичный округ оказался ненадежен, и руководство заменяет солдат, едва не начавших брататься с демонстрантами, частями никогда не привлекавшимися к выполнению полицейских задач, а умеющих окружать противника на поле боя и уничтожать его по всем правилам военного искусства. 30 мая на Тайване более миллиона человек выстраиваются под дождем в живую цепочку. 31 мая демократическое движение формулирует окончательные требования: отмена военного положения, отвод войск, гарантии безопасности участников манифестаций. Власти запрещают иностранным журналистам появляться на улицах: свидетели готовящейся расправы не нужны. 2 июня: до 300 тысяч горожан на Тяньаньмэнь.
В это же время власти организуют проправительственные контрдемонстрации. Вечером военный джип сбивает на улице четырех человек, возможно, по несчастной случайности. Эти смерти переполнили чашу: население Пекина выходит на улицы.
С раннего утра 3 июня войска начинают продвижение к площади Небесного спокойствия. Горожане ложатся под танки, сооружают баррикады, сжигают военную технику, кое-где в солдат летят камни.
Вечером войска получают приказ открывать огонь на поражение. Только после этого сопротивление пекинцев стало по-настоящему жестоким. Тогда и произошел кошмарный инцидент, использованный впоследствии официозом в качестве иллюстрации звериного лика демонстрантов: офицер, лично застреливший нескольких горожан, в том числе женщин, был схвачен толпой, кастрирован и еще живой, с распоротым животом и выпущенными кишками подвешен на борт горящего автобуса. К ночи войска выходят к площади и начинают «вытеснение» студентов.
Из доклада AI:
«В палатке было человек семь, девушки. БТР приближались очень медленно, но безостановочно. Я ворвался в палатку и велел им уходить, но они отказались. Я волоком вытащил одну из них, не знаю, что с ней случилось потом. В это время один из БТР приблизился к палатке, я мог видеть двух солдат, сидящих на броне. Я подбежал и встал перед БТР, крича им, чтобы они остановились. Они велели мне убираться с дороги. Я кричал и плакал, но БТР продолжал двигаться вперед. Палатка завалилась, накрыв девушек брезентом. БТР проехал прямо по ней».
Рано утром 4 июня студенты вытеснены с площади. В прилегающих к ней улицах и переулках царит кровавая вакханалия. Убиты; по неофициальным данным, от 4 до 6 тысяч человек; всегда крайне осторожная в оценках АI упоминает в своем докладе о «по крайней мере тысяче» убитых. (Особенно много, по некоторым сообщениям, погибло студентов медиков: выполняя свое дело, они отовсюду уходили последними.) Столичные морги забиты до отказа. Позднейшие официальные данные: погибли несколько десятков солдат и 200 с лишним гражданских лиц, в том числе — 36 студентов. 5 июня: солдаты по-прежнему открывают огонь по скоплениям людей, проявляющих, по их мнению, враждебные намерения. Начинаются тайные бессудные казни. Избиения и пытки в полицейских участках.
Демонстрации протеста по всей стране. 8 июня Независимый союз пекинских студентов объявлен вне закона, перед войсками выступает Ли Пэн. 9 июня перед войсками выступает Дэн Сяопин, окончательная квалификация событий как «контрреволюционного мятежа». 10 июня начинаются массовые аресты. Составлены проскрипционные списки, объявлен телефон для доносов. Начинаются суды над «контрреволюционерами», затем — публичные казни. Подвергнуты пересмотру некоторые концепции экономической либерализации.
Хозяевам Поднебесной недолго пришлось побыть в международной изоляции. Первый после «событий на Тяньаньмэнь» зарубежный визит Ли Пэн совершил в Советский Союз. Эстафету развития отношений с китайским режимом приняла новая демократическая Россия. Запад же, поначалу потрясенный показательной кровавой баней, очень быстро отменил все принятые санкции: политику делают прагматики, а не романтики.
Почему демократическое движение Китая, инициировав серию «бархатных революций» в Восточной Европе, не сумело победить у себя дома? Было ли оно изначально обречено или все же имело шанс на победу? Как случилось, что в стране, где тысячелетиями культивировалось почтение к старшим не только по возрасту, но и по статусу, восстала молодежь, а не либералы или, скажем, интеллигенция? Почему человек выдающегося государственного ума, сам не раз подвергавшийся репрессиям в ходе очередных кампаний, из отца китайской реформы превратился в ее палача? «Пекинская весна» оставила множество вопросов, на которые нет бесспорных и окончательных ответов. Куда бесспорнее для нас необходимость вовремя о0сознать: спаси нас Бог и от зарвавшегося «отца нации». и от возвращения к уже — пусть и не на «отлично» — пройденному.
Алексей ТАВРИЗОВ
Эта статья написана благодаря помощи и содействию Артемия Михайловича Карапетьянца, сотрудника Института стран Азии и Африки РАН.