Это заголовок «Новой газеты» №26 (307) за 22-27 июля 1996 года, в основном, посвященной возобновлению войны в Чечне, произошедшему вслед за завершением президентских выборов. Однако тогда никто не знал, что через месяц она все же завершится подписанием Александром Лебедем Хасавюртовских мирных соглашений
Москва. Кремль. Президенту Российской Федерации 5. Н. Ельцину,
Секретарю Совета безопасности, помощнику Президента по национальной безопасности А. И. Лебедю
Господин Президент! Господин Секретарь Совета безопасности!
На следующий день после официального объявления результатов голосования вы возобновили кровавую чеченскую войну. Ту самую войну, обещание покончить с которой обеспечило вашу общую победу на выборах. Лично я с самого начала был уверен, что ваши обещания — ложь. Но страна вам поверила.
Вы оба грубо обманули сорок миллионов избирателей, отдавших вам свои голоса. Не думаю, что это обстоятельство вас волнует. Вы надолго подорвали в наших согражданах веру в эффективность демократической процедуры. Эта мысль также вряд ли помешает вам спокойно спать. Но я хотел довести до вашего сознания то простое соображение, что, лишив народ веры в демократию, вы одновременно лишаете все ваши посты и полномочия какой бы то ни было легитимности. И если на нашем горизонте вновь замаячит призрак гражданской войны — вам некого будет винить, кроме самих себя.
На прошедших выборах Москва продемонстрировала массовую поддержку Вашей, господин Президент, кандидатуры. Одновременно с еще большим энтузиазмом москвичи переизбрали Ю. М. Лужкова своим мэром. Сегодня в столице совершаются злодейские, бессмысленные преступления. Гремят взрывы. Я не знаю, кто стоит за жестокими и трусливыми террористическими актами 11 и 12 июля. В высказанной мэром версии, что это дело рук чеченских боевиков, сильно сомневаюсь. Но даже если это так, откровенно расистские требования господина Лужкова, да и Ваши, господин Президент, призывы к «зачистке города», подрывают стабильность и безопасность страны не менее эффективно, чем бомбы террористов. Ваши «чрезвычайные» меры чреваты потрясениями, гибельными для России. Прошу Вас, подумайте об этом, пока не поздно!
Депутат Государственной Думы — Сергей КОВАЛЕВ 15.07.96 г.
Уголовное дело против активистов штаба президента
Председателю Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации Селезневу Г.Н.
Уважаемых Геннадий Николаевич!
Генеральной прокуратурой Российской Федерации ‘рассмотрены распространенные средствами массовой информации сообщения о попытке заговора
(…) В процессе проверки, проведенной с участием Управления военной контрразведки ФСБ России, не получено объективных данных, свидетельствующих о намерениях кого-либо из должностных лиц Министерства обороны Российской Федерации или Генерального штаба Вооруженных Сил организовать заговор либо поднять войска по тревоге и тем оказать давление на руководство страны. С учетом изложенного в возбуждении уголовного дела отказано на основании п. 1 ст. 5 УПК РСФСР (за отсутствием события преступления).
По результатам проверки обстоятельств изъятия валютных средств и задержания Лисовского С. Ф. и Евстафьева А. В. возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 15, ч. 2 ст. 162-7 Уголовного кодекса. (Незаконное использование валюты-прим. Ред.)
Производство предварительного следствия поручено прокуратуре г. Москвы.
С уважением
И. о. генерального прокурора
Российской Федерации А. А. Розанов
Чеченский след Лубянки
В Москве взорвались троллейбусы. Власти немедленно увидели чеченский след
Лужков (мэр Москвы): «Вижу чеченский след. Пора всю диаспору отсюда… Бомжей… Зачистить Москву»
Куликов (МВД): «Очевиден чеченский след. Вот у меня перехват телефонного разговора… Это средневековые дикари». (Для наших силовых министров «чеченские дикари» всегда говорят по-русски.)
Ельцин (Президент РФ): «Надо, понимаешь, чистить Москву».
И даже Гдлян, прежде всюду находивший следы Лигачева, здесь увидел чеченский след… А мы не видим. Материализации духов пока не произошло. Мы видим горячее желание показать городу и миру вину чеченцев. И — ни одного доказательства. Мы видим множество следов, среди которых, возможно, есть и чеченский.
Когда взорвались троллейбусы? Летом? Нет. Утром? Нет. Правильный ответ на вопрос о о времени преступления должен звучать так: кончились выборы президента — кончился мир — началась война —начались жестокие операции, и тогда взорвались троллейбусы. «Как же так?! — кричит общество. — В предвыборных программах Ельцин и Лебедь нам гарантировали прекращение войны!» Чем унять этот крик? Как новобранцам — не понимающим, за что они сражаются в Чечне, — гибель товарищей дает необходимый повод для мести, так и обществу — упрямо не понимающему необходимость и полезность чеченской войны — нужна гибель мирных граждан, чтобы проникнуться боевым духом против «черных».
Фашистская Германия уничтожила половину евреев Земли Демократическая Германия по сей день расплачивается за это преступление, Немцы сознают национальную вину.
Сталинский СССР уничтожил у. половину чеченцев Земли. Россия — правопреемница не только побед, но и грехов, национальной вины не признает.
Когда очень надо оправдать некие акции, когда необходим гнев народа — тогда врачи оказываются убийцами в белых халатах, тогда загораются рейхстаги и взрываются троллейбусы. Нового нет. Старый вопрос: кому выгодно? Дудаевцам? Нет. Они никогда не прятались. Когда Басаев ли, Радуев ли захватывали людей, больницы, они заявляли: это — мы. Вот — заложники, вот — наши политические условия. Или выполните, или убьем.
Этим террористы и отличаются от простых уголовников. Уголовник старается, чтоб о его преступлении никто не узнал. Террорист — чтоб узнал весь мир. Дудаевцам анонимные взрывы ни к чему. И — более того — не выгодны. Ибо зачем же (без всякого толку) к ярости Кремля добавлять ярость русского народа?
А вот Кремлю эти взрывы, к сожалению, выгодны. Они есть моральное оправдание карательных акций в Чечне (единственная, легко устраняемая шероховатость — поменять местами причину и следствие: не троллейбусы за Чечню, а Чечня за троллейбусы). И спецслужбам выгодно. Разом оправдываются все жесткие меры, все просьбы о дополнительных полномочиях. Надо вводить режим, получать дополнительные средства, людей… Значит — новые должности, звания, звезды. Скалозуб, радующийся вакансиям, даже если их открывает «груз200» («иные, смотришь, перебиты»), — не выдумка Грибоедова. Вспомним радостный разгул ОМОНа после событий 3 — 4 октября-93. Чуть не всю Москву отколотили и уложили вниз лицом, а Ерин под это дело даже стал Героем России. Для некоторых спецслужб это еще и очень наглядно: смотрите, при Коржакове — Барсукове троллейбусы не взрывались, а теперь — каждый день. И Лужкову, увы, троллейбусы оказались выгодны. «Сейчас бомжей уберем!» Это что мэр увидел бомжевый след? Это у бомжей нашлись деньги на взрывчатку? А главное — бомжам террор не свойствен. У бомжей другая психология.
Психология, а также понятие «почерк преступника» — вещи в криминалистике важнейшие. Троллейбусные взрывы не похожи на работу дудаевцев ни по психологии, ни по почерку. Люди, которым не без успеха удается воевать против регулярной армии, захватывать города, уничтожать боевые колонны, могли бы, если бы захотели…
Когда убили Листьева, видно было, как и.о. генпрокурора Ильюшенко и его кремлевские — друзья обрадовались случаю, и (до всякого следствия!) моментально уволили неугодного прокурора Москвы. Тогда Лужков это понял очень отчетливо, даже в отставку собирался. А теперь — сам «под троллейбусы» начинает чистить Москву от тех кто в троллейбусах вовсе не виноват. Но уж больно случай подходящий.
И министр юстиции вторит: «Надо убрать бомжей: их вид оскорбляет взоры москвичей и гостей столицы!»
Как же, как же. Тысячи, десятки тысяч калек — потерявших на фронтах Великой Отечественной кто руки, кто. ноги — оскорбляли взоры. И Сталин их повелел сгрести и выгрузить на остров в Белом море. Подыхайте. Зачистил столицу. Не туда ли бомжей отправят?
Уважаемые вожди, борьба с преступниками не может вестись по национальному признаку, по социальному положению. Преступник определяется по уголовному кодексу, а не по форме носа и не. по отсутствию штампа о прописке. Если вы убираете из Москвы кавказских бандитов — это не борьба с преступностью, а борьба с кавказцами.
Преступность — как газ — заполняет любой объем. Если убрать кавказские банды, то русские банды и немедленно займут освободившееся место (уж без рэкетиров ларьки не останутся). А какая человеку разница, кто его грабит и убивает: брюнет ‚ или блондин. Русская мафия очень беспокоит американцев. Но если бы мэр Нью-Йорка попытался под осуждение Иванькова зачистить Брайтон — он оставался бы мэром несколько минут.
Взрывы нужны, война нужна. Ее никто не собирается заканчивать. Впереди тяжелейшая осень — невыплаты, остановка предприятий. И мы не раз услышим: какая зарплата?! Вы что, не видите: у нас война. Какая наука?! Какие права человека? Вы что, не видите: у нас взрывы. ‚ Чеченцев бьют оттесняют е горы потом дают передышку, дают вооружиться. Партия войны вовсе не хочет победы. Партия войны хочет войны.
Партия войны дает Чечне деньги, оружие, боеприпасы. Не в Грозном изготовлены новейшие БТР дудаевцев и не из Турции привезены. Выньте пулю из убитого русского мальчика — эта пуля отлита в Туле, Ижевске, Москве, а вовсе не «made in». Когда Гантемирова (мэр Грозного) арестовывают за двадцать миллиардов полученных им рублей, не понятно, почему на свободе тот, кто послал эти деньги Гантемирову из Москвы?
Война несет не только «груз 200». Она несет золотые яйца. Кто ж будет резать такую курицу? Когда увольняют Коржакова —Барсукова — это не борьба с коррупцией. И когда хватают чубайсовского помощника с коробкой долларов — не борьба с коррупцией. Это борьба кланов. И оставшийся займет — как газ — все кремлевское пространство.
Коррупция — это война в Чечне. Вот если бы ее остановили, мы бы сказали: да, впервые коррупция потерпела поражение.
Александр МИНКИН (в настоящее время включен в реестр иностранных агентов)
Миниопрос «Новой газеты»
Как вы расцениваете назначение министром обороны Родионова?
Сергей Юшенков:
— Как положительный шаг. Родионов по сравнению с Грачевым это, конечно, очень хорошо. Но были и лучшие кандидатуры.
— Кто именно?
— Например, Кокошин. Но вообще-то я не хотел бы персонифицировать сейчас. Зачем создавать лишние трения между новым министром обороны и теми людьми, которые будут работать вместе с ним?
Лев Рохлин: — Я поддерживаю это решение. Родионов — опытный боевой генерал. Когда он командовал 40-й армией в Афганистане, единое мнение о нем было: самый разумный, выдержанный, толковый командующий из всех, достигший наибольшей результативности действий и наименьших потерь. Я знаю, что генерал Родионов не слишком рвался на эту должность министра, но он осознает, что в такое тяжелое для страны время никто не имеет права уклоняться от ответственности за будущее России. — Как вы относитесь к опровержению вашего нашумевшего доклада, сделанному генералом Кобецом, и собираетесь ли вы встретиться с ним в прямом эфире? — На этот вопрос я отвечать не буду.
Как бы вы прокомментировали назначение Чубайса главой президентской администрации?
Виктор Шейнис:
— У меня к этому очень неоднозначное отношение. Я отдаю должное квалификации и упорству, энергии Чубайса. Но ведь за время своей предыдущей деятельности Чубайс наглядно продемонстрировал, что социальная цена экономических реформ для него не представляет ни политической, ни нравственной проблемы. Ни я, ни моя фракция с таким подходом согласиться не могут.
Элла Памфилова: — Я даже не могу для себя решить, чего здесь больше — плюсов или минусов. Конечно, с одной стороны, Чубайс — это’ преобладание демократической ориентации, компетентность, высокие организационные способности. Но с другой стороны — это зашоренность, односторонность. Чубайс беспощаден к тем, кого считает своими врагами. Его назначение поляризует общество, а ведь сейчас нужно совсем другое — консолидация, учет интересов различных социальных групп.
Ольга МИГАЧЕВА
Танки пашут на поле чудес
Юрия Щекочихина знают. В наше время его имя стало чуть ли не синонимом жизненного успеха. Но успехи Юры объясняются не экстравагантными или эпатажными поступками, а удивительным чутьем — на людей, на проблемы, на текст. Быть может, поэтому он стал одним из самых популярных журналистов еще в неэпатажные времена застоя. Щекочихин первым написал, например, что джинсы есть не низкопоклонство перед Западом, а всего лишь удобная и красивая одежда. И это стало почти сенсацией, во всяком случае — смелым гражданским поступком. Потом у Щекочихина было много всего: и борьба с мафией —тогда еще не всесильной, и доказательное обличение коррупции в верхах, и неожиданно возникшая нарицательность имени, и спектакли по его пьесам в нескольких театрах широкой родной страны, и депутатство сначала в ВС СССР, а теперь и в Госдуме, от движения «Яблоко»…
— Юра, как ты, несмотря на свои журналистские расследования и депутатско-«яблочные» дела, умудрился написать повесть и что тебя заставило сесть так надолго за письменный стол?
— Я лучше скажу, почему я ее пока не дописал, остановился… Вдруг то, что было написано, стало сбываться. И я испугался. А сбываться стало самым странным образом: однажды на улице Москвы вечером, я увидел лошадь… — Ну да, а она в твоей прозе одна из главных героинь… — Так вот я возвращался от друзей и вижу — на центральной улице гнедая! «Господи. Лошадь-то тут при чем?» — подумал я. Нет, конечно, лошадь не самое главное, что начало материализоваться и пугать… Я вообще-то организовал себе паузу в делах, чтобы дописать совсем другую книгу. И вдруг пошел первый абзац, потом второй, третий — этой «Жизни после». Наверно, поймал какое-то дыхание, которое никогда не знаешь, где оно начинается. — Тебе определение «антиутопия» применительно к «Жизни после» кажется подходящим? — Нет. Хотя эта вещь о том, что нас может ожидать, когда уже все заполнится кроссвордами, шарадами, играми по телевизору — сплошным «полем чудес». Когда все остальные, кто не в «поле чудес», кто не выигрывает в лотерею, в «Чару» или «МММ», окажутся неграми в «белом» обществе. Или, с другой стороны, ты будешь необманутым. вкладчиком в стране обманутых вкладчиков А это опасно — тебя никто не сможет обмануть, потому что ты не веришь в этот обман. Не веришь в истерики не веришь, что завтра будет хорошо. Наконец, не веришь в путч. То есть пока ты не в игре, тебя еще терпят. Но потом может настать время, когда тех, кто вне игры, терпеть не будут. Я не знаю, какие при этом водворятся порядки: коммунистические, либерально-диктаторские или пиночетовские — любые. — И все же самый реальный вариант, по-твоему, какой?
— У нас может быть, и это очень вероятно, либеральная диктатура. О ней сказал Александр Гуров на недавней встрече экспертов, собравшихся для того, чтобы сформулировать обращение к генералу Лебедю как к новому «главному борцу с преступностью. Что это такое — либеральная диктатура? Допустим можно писать стихи, но их ни в коем случае нельзя печатать. И не потому что цензура, — просто нельзя и все, по правилам игры. То есть помесь полумафиозного рынка с жестким диктатом властей, защита интересов людей, которые сегодня уже владеют миллиардами. Как раньше нельзя было говорить, что коммунизм — это плохо, будет нельзя говорить, что Мост-банк — это плохо. Так же будут преследовать, появятся известные диссиденты… Хотя я не думаю, что возобновится преследование по политическим убеждениям.
— Но отстрел-то уже давно идет, и довольно массовый, — чем не репрессии? Или всякий раз причины, по которым «убирают» того или иного известного человека, чисто «экономические»?
— Думаю, да, потому что за каждым случаем прослеживаются чьи-то денежные интересы. По поводу этих «отстрелов» любопытно, что в обществе проявилась такая психология: ну этого-то, наверное, по делу убили.
Лебедь — тот человек, который почти всех убедил, что знает, как надо, и скоро все покажет. Эта ситуация мне напоминает финальную сцену «Стульев» Ионеску: все ждут — должен прийти человек, который скажет, как надо жить, а он оказывается глухонемым.
— «Но бойся единственного — того, кто скажет: я знаю, как надо…»
— Понимаешь, это опять вера. Не в законность, не в Закон, не в справедливость. Вера в некоего обожествленного человека. А когда человека принимают за Бога, через некоторое время он неизбежно спускается на землю. Вот тогда его можно попинать. Так было со всеми нашими вождями, и с последними, в том числе: с Горби, например.
— Скажи, а почему ты снова пошел в политику и оказался в «Яблоке»?
— Из-за людей, которые там. В первую очередь из-за Лукина. Я знал, что мог на том этапе им помочь. Журналистика, которой я занимался долго и нудно, дает какое-то имя — я мог к «Яблоку» привлечь людей, электорат, который меня знает. И второе: мне стало не хватать журналистики. По одной причине: ты пытаешься говорить, писать, кричать, а тебя не слышат. Это реалии последних лет. Сейчас можно написать о ком угодно и что угодно —и ничего не происходит. Они даже тебе улыбаются, твои «герои», когда ты встречаешь их на какой-нибудь тусовке. Был смешной эпизод в Думе. Во время заседания курим с коллегой из «Яблока» в вестибюле, подходит Владимир Брынцалов и говорит: «Напиши обо мне.» — «Володя, но я же только о мафии пишу». — «Ну и напиши: Брынцалов — это мафия. Только бы твоя подпись стояла, — и сам смеется, — давай я даже на тебя в суд не подам пиши все, что хочешь». Вот такое новое явление. Какая-то бесовщина кругом…
— Ну и как ты среди этой бесовщины, да еще и в непосредственной близости, живешь?
— Я всегда завидовал тем, кто что-нибудь собирает — марки там, спичечные коробки, рыбок — и живет этим. Вот нормальная жизнь. Вся остальная, наверное, не очень. Знаешь, я однажды молодым журналистом брал интервью у Виктора Борисовича Шкловского. Пришел к нему с диктофоном в три пуда, который тут же сломался. Но многое я запомнил — и вот такую, например, его фразу: «Я не могу включать телевизор: там почему-то всегда катаются на велосипедах!» Сегодня я сам не могу включать телевизор: там почему-то все время кто-то что-то выигрывает. Или проигрывает. Притом все игры ‚ и, соответственно — передачи содранные, украденные.
В своей повести я хотел показать не то, что произойдет завтра, а скорее духовный кризис, который культивируется сегодня. И этот кризис считается нормой. Все друг друга ловят, арестовывают, подслушивают. Снова процитирую Александра Гурова: сегодня нас подслушивают 14 (!) спецслужб. Подслушанная информация используется для шантажа и вымогательства. Сегодня милиция бьет и преступников, и — заодно — потерпевших. Сегодня. как мгновенно угадывается слово в «Поле чудес» так же мгновенно принимаются решения: пообедал — ввел войска в Чечню, позавтракал — решил вывести. Эмоциональность в политических поступках необходима во время национальных бедствий. Но если для того, чтобы эмоциональность проявить, требуется все больше национальных бедствий, то они становятся привычными, так сказать, образом жизни целой страны. Вот эти игры мне уже совсем не нравятся.
Этакое всероссийское «поле чудес», вспаханное при помощи артиллерии и танков…
—И ты сам не можешь понять, как тебе отсюда вырваться и, главное, куда и что сказать остальным, если, допустим; вырвешься. В этом проблема сегодняшней жизни сегодняшних людей гуманитарных профессий. А уж писателей и журналистов, по-моему, в первую очередь.
Вопросы задавал Олег ХЛЕБНИКОВ
В России впервые судили убийцу журналиста
Виновный отпущен в зале суда
17 июня 1995 года. корреспондент информационного агентства «РУФА» и немецкого журнала «Фокус» Наталья Алякина-Мрозек вместе со своим мужем, журналистом того же агентства, Гисбертом Мрозеком проезжали через восьмой блокпост, выставленный на окраине Буденновска. После проверки документов журналистам пожелали счастливого пути, но, когда машина стала отъезжать от блокпоста, вслед ей прозвучали два пулеметных выстрела из дежурившей БМП -317 которыми была убита Наталья Алякина-Мрозек и тяжело ранен водитель машины Василий Мартиросян.
Стрелявшего долго искать не пришлось — им оказался наводчик-оператор БМП-317 рядовой Сергей Федотов, который на следствии заявил, что убивать не собирался. Просто он, спускаясь в башню, случайно задел ногой спусковой механизм пулемета. Однако при проведении эксперимента на полигоне Федотов отсутствовал, а демонстрацию стрельбы с помощью ног проводил полковник из Минобороны. Версия случайного касания спускового механизма не отрабатывалась вообще, а требования потерпевшей стороны о проведении дополнительной экспертизы были последовательно отвергнуты сначала военной прокуратурой, проводившей следствие, а затем военным судом.
Причины довольно ясны: спустить дело на тормозах, показав заодно всей пишущей и снимающей братии, что «своего» ни в жисть не отдадут. Иначе чем можно объяснить и упорное нежелание правоохранителей в мундирах привлечь в качестве единственного незаинтересованного свидетеля командира БМП-318 сержанта Батурина, который в момент выстрела находился в двух метрах от машины Федотова? Однако он так и не был допрошен.
Да и сама возможность случайного выстрела из пулемета, который имеет электроспуск, — неубедительна. Между тем следствие не удосужилось найти то самый пулемет‚ из которого были произведены роковые выстрелы не «приобщило» БМП-317, которая позднее сгорела в Первомайском. Федотов приговорен к лишению свободы на два ода условно и освобожден в зале суда.
Муж погибшей журналистки Гисберт Мрозек прокомментировал решение суда так: «Федотов скорее всего стрелял умышленно, видимо, хотел попугать, а получилось, что убил» «После выборов некоторые круги потеряли контроль над собой и действуют «без тормозов», — заявил немецкий журналист.
Сергей ВАРШАВЧИК
Госдума потребовала охраны для обозревателя «Новой газеты»
Публикация статьи Александра Минкина (в настоящее время внесен в реестр иностранных агентов) «Фавориты»* в прошлом номере нашей газеты была воспринята обществом как суперсенсация и вызвала неимоверный шум
Государственная Дума на ближайшем же пленарном заседании, состоявшемся 10 июля, весьма энергично отреагировала на публикацию: отослала запрос в Генпрокуратуру о проверке изложенных в материале фактов и отправила письмо министру МВД Куликову с просьбой обеспечить охрану обозревателя «Новой газеты» Минкина.
Вот мнение председателя Комитета по безопасности В. Илюхина, записанное в тот же день:
Думаю, что нужно начать прокурорскую, оперативно-следственную проверку. Есть все основания для возбуждения уголовного дела.
— После нашей публикации начали раздаваться голоса: «А мы знали».
— Вот это меня всегда настораживает — «мы знали», особенно когда эти голоса раздаются из органов, которые обязаны профилактировать и преследовать отступления от закона. Если вы это знали и для вас это не ново, тогда скажите, почему не было должного реагирования, почему вы ждете, когда опять журналист что то раскроет?
— А вам было известно что-то подобное до нашей публикации?
— Нет. Информация была общего плана, не больше.
-Как Госдума решила вопрос с охраной нашего журналиста А. Минкина?
Депутат от фракции «Яблоко» С. Иваненко поднял вопрос о предоставлении Минкину государственной охраны, ссылаясь на то, что журналист поднял в своей статье такие острые вопросы. Госдума обратилась к министру МВД Куликову с просьбой обеспечить безопасность журналиста хотя бы на время, пока ведется расследование. Как обычно сомкнувшись с партией власти (НДР), не голосовали жириновцы. Письмо Куликову отправили.
Итак, Минкин об охране никого не просил. Депутаты сами осознали необходимость этого.
Но вот о уже без малого две недели, а никаких реальных действий по охране журналиста до сих пор не предпринято. Письмо поручили подписать первому заместителю председателя Думы А. Шохину. И оно было отправлено, но через день из аппарата МВД снова вернулось в Госдуму, поскольку в нем была сделана вопиющая с точки зрения бюрократических формальностей ошибка: Анатолия Сергеевича Куликова обозвали Александром Николаевичем. Форма, как всегда, оказалась важнее содержания. Возвращенное письмо больше недели (!) пролежало без движения в недрах шохинского секретариата. К настоящему моменту нас уверили, что оно, уже исправленное, потихоньку побрело по второму разу в аппарат МВД… Казнокрады воруют, бандиты стреляют, контора пишет…
Состав РФ становится составом преступления
На войне принято совершать подвиги и вручать за них награды. Чеченская война – не исключение. Только откуда эта неловкость за подвиги и награды? Только почему со страхом ожидаешь победы «наших» и гонишь мысль о победе «врагов»?
Александр Лебедь, став высоким должностным лицом, забыл о своей роли публичного политика, о взятых на себя предвыборных обязательствах, которые он должен был неукоснительно выполнять, и выбрал своим приоритетом «наведение порядка», отдающее такой военно-бюрократической тенью, которая закрывает собой и благие намерения, и возможность их реализовать. — Применительно к Чечне получилось, что, обещая перед выборами мир и возможность самоопределения для ее народа, обещая, что употребит всю свою решительность на то, чтобы в российские дома перестал доставляться «груз 200», Александр Иванович, выходит, недостаточно разбирался в ситуации, а теперь, как он сам говорит, стал ее изучать. А изучая эту ситуацию, он, со слов своего друга генерала Вячеслава Тихомирова и других близких к нему источников, узнал, что многие чеченские сепаратисты, оказывается, вовсе не дисциплинированы и не столь твердо держат данное слово, как это казалось кандидату в президенты Лебедю до выборов. Реакция на свежие знания последовала незамедлительно. Тем более что ни вновь избранный Президент Ельцин, ни почти назначенный премьер Черномырдин стратегически никак против этого не были, о чем сами Александру Ивановичу дали знать (от своего высокого взлета бывший герой Приднестровья отнюдь на стал более самостоятелен в решениях). .
Теперь о том, что заслоняют собой трагические события и что неизбежно остается за кадром репортажей и комментариев «на злобу дня».
Первое. Для Запада в лице руководящих бюрократий США, «семерки», Евросоюза, Совета Европы и пр. очень приемлемы «Ельцин, Черномырдин, Чубайс, Лебедь, Грачев и одновременно Западу очень мало нужны как чеченские сепаратисты той или иной окраски, так и носители «истинных демократических ценностей» в России, довольно безразличны в качестве фундаментальных ценностей жизнь и права отдельных людей. А практика всех без исключения политических кризисных ситуаций нынешнего века и военных конфликтов, в частности, говорит о том, что они очень плохо поддаются цивилизованному разрешению в отсутствие именно четко выраженной международной заинтересованности. Именно это надо без обиняков учитывать всем тем, кто искренне хочет мира и демократии.
Второе. Московские и назранские соглашения о мирном урегулировании в Чечне крайне уязвимы по форме и по содержанию. Это было бы не столь существенно, если бы за то ними стояла устойчивая политическая воля Москвы. Но в условиях, когда ее— по крайней мере, в смысле во стремления сохранить мир, — данная особенность выходит на первый план. И Соглашения составлены максималистски, по принципу «все или ничего», так ‘что любое, даже самое локальное, нарушение хотя бы одного пункта может быть истолковано как нарушение всего блока соглашений в целом. При этом не уточняется, кто уполномочен толковать нарушения соглашений и применять ответные «адекватные» меры. А это означает, что этим может заниматься каждый, кому не лень и дана хоть какая-нибудь власть и доступ к средствам массовой информации или же к закрытым информационным каналам. Вывод отсюда для нынешних и будущих участников переговоров состоит в том, что, если, конечно, все не решится как-то достаточно примитивно в самое ближайшее время, следует осознанно переходить к подлинной поэтапности в достижении урегулирования, понять до конца всю трагическую сложность ситуации и допустить многовариантность как в развитии событий (никто не в состоянии в полной мере управлять действиями людей, а значит, и развитием событий), так и в путях разрешения ситуации, не допуская при этом крайностей.
Каждый должен понимать, что победителей в этой войне все равно никогда не будет, Единственная, еще разрешимая задача — всем не оказаться навечно проигравшими.
На пресс-конференции министра по делам национальностей Михайлова и бывшего директора ФСБ Степашина наш корреспондент задал два вопроса
МОЖНО ЛИ БОМБАРДИРОВКИ НАСЕЛЕННЫХ ПУНКТОВ В ЧЕЧНЕ НАЗВАТЬ ТЕРАКТАМИ? Если нет, то какой именно термин корректно применить в данном случае?
МИХАЙЛОВ: Употребим термин «спецоперация». Необходимо четко определить, какие силы находятся од контролем Яндарбиева и Масхадова. Против всех остальных надо проводить специальные операции, в том числе и совместные. Казалось бы, с чеченской стороной была достигнута договоренность в этом вопросе, и мы в протоколе подчеркивали необходимость проведения именно совместных специальных операций. Но так и не договорились… `
…Понятие «спецоперация» подразумевало в необходимых случаях «применение соответствующих мер». В данном случае я должен расценивать это как спецоперации.
Хотя в протоколе о прекращении военных действий было записано: неприменение авиации, артиллерии и других средств. Но здесь уже дело военных определить, какими адекватными средствами надо пользоваться, когда 300 — 400 боевиков проникают в. населенный пункт. Поэтому неопределенность понятия «спецоперация», ставит нас в сложное положение…
При посещении’ «Чечни Президент Ельцин. возложил венок на могилу погибших воинов. КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ПОЧЕМУ ОН НЕ ВОЗЛОЖИЛ ЦВЕТЫ НА ЗАХОРОНЕНИЯ ПОГИБШИХ ВО ВРЕМЯ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ?
СТЕПАШИН: Может быть, из-за отсутствия другого. места. Я думаю, ‘что нужно по достоинству похоронить мирных граждан. `В: следующий приезд Бориса Николаевича, а он, естественно, состоится, будут возложены цветы и тем, ‚кто невинно погиб.
Если буквально понимать вопрос, то другого места там просто нет…
Соб. инф.
Кто отдал приказ бомбить Чечню?
На вопросы «Новой газеты» отвечает Владимир Лопатин, председатель подкомитета Государственной Думы по информационной безопасности
В горячке предвыборной кампании Президент Ельцин подписал указ о прекращении войны в Чечне. Непродолжительное затишье в республике после выборов немедленно сменилось крупномасштабными боевыми операциями с использованием популярных методов российской национальной политики — бомбардировками, зачистками и т. д. Кто мог отменить «мирный» указ главнокомандующего и президента, кроме, естественно, него самого?
— Этот вопрос не требует ответа, поскольку он очевиден. Поэтому вместо ответа напрашивается вопрос: почему так происходит? Почему после объявления президентом страны плана мирного урегулирования конфликта с 31 марта война продолжается? Когда после известного разгрома в Чечне военной колонны депутаты призвали на ковер в Думу бывшего министра обороны Грачева, он заявил, что не считает целесообразным прекращение боевых действий. Получается, что система государственной власти в России фактически этой самой власти не имеет. Генералы у нас если принимают решения, озвучивают их устами президента, а после этого, как и когда им нужно, реализуют их.
Военная система страны сегодня практически стала неуправляемой. Вот почему наряду с необходимостью серьезного расследования причин возобновления военных действий, выявления и привлечения к ответственности людей, в этом заинтересованных, нужна и реорганизация системы принятия военно-политических решений либо через федеральный закон, либо через указ президента.
— С ваших слов можно констатировать, что в данном случае именно генерал Тихомиров грубейшим образом нарушил приказ главнокомандующего, сочтя прекращение военных действий в Чечне «нецелесообразным»?
— Я думаю, что он, предварительно получив, конечно, на это благословение в Москве. Тем не менее, по- моему, Тихомиров станет в этой истории тем очередным стрелочником, на которого спишут все…
— Генерал Тихомиров вообще тяготеет к неожиданным решениям. Например, присвоив функции прокуратуры, он отдал приказ об аресте участника мирных переговоров Яндарбиева. Создается впечатление, что никаких законов для генералов не существует, в том числе и Конституции…
Очевидно, что генерал превысил свои полномочия. Это факт для расследования прокуратуры.
— Собирается ли российский парламент выяснить, откуда все-таки берутся деньги на ведение военных действий в Чечне, если такой статьи расходов в государственном бюджете нет?
— На этот вопрос, неоднократно задаваемый представителям силовых структур, мы неизменно слышали ответ, что деньги на ведение военных действий и содержание контингента федеральных войск в Чечне поступают из средств, выделенных бюджетом на нужды самих силовых структур. По утверждениям наших генералов, эти средства потом либо совсем не восполняются из федерального бюджета, либо восполняются в размере, не превышающем десяти процентов.
— Вам это кажется правдоподобным?
— Я думаю, ‘здесь есть повод для проверки и тщательного расследования как Счетной палатой, так и Генеральной прокуратурой. В любом случае есть основания утверждать, что затраты и потери могли быть’ меньше. Так, например, имея во внутренних войсках 20 тысяч солдат-контрактников, мы не имеем там ни одной воинской части, полностью укомплектованной контрактниками, а в Чечне служат лишь призывники. Получается, против 2 — 3 тысяч боевиков профессионалов мы держим сорокатысячную группировку федеральных войск, на две трети состоящую из призывников. И за это надо тоже отвечать.
Заявление Григория Явлинского
Срыв начавшегося согласно плану президента мирного процесса в Чечне привел к новым жертвам. Серьезные нарушения назранских соглашений были допущены с обеих сторон, однако именно масштаб и характер их несоблюдения со стороны Объединенной группировки федеральных сил внушают наибольшие опасения. Самое серьезное беспокойство вызывают поступающие сведения о массированной переброске в сторону Чечни войск из различных регионов России. Новая война, если она начнется, унесет еще множество жизней исключительно в угоду чьим-то политическим амбициям и «экономическим» интересам криминального характера. При этом в еще большем, чем ранее, масштабе могут быть нарушены важнейшие нормы гуманитарного права. Использование в Чечне вновь прибывших солдат срочной службы будет грубо противоречить указу президента о порядке прохождения военной д службы в «горячих точках». Достигнутые в Москве и Назрани соглашения выполнимы. Для этого нужна лишь политическая воля. Имеющиеся в соглашениях недочеты устранимы, и мы намерены в самое ближайшее время предложить необходимые, на наш взгляд, дополнения и детализацию. ЭЭто будет прежде всего касаться создания механизма контроля за соблюдением всех пунктов мирных соглашений, временного разделения зон ответственности и проведения в Чечне новых свободных выборов, которые никак нельзя считать ее внутренним делом.
12.07.1996 Пресс-служба фракции «Яблоко»
На вешалке в театре военных действий висят генеральские мундиры
В Ханкале я впервые увидел живой памятник — памятник погибшим, под списком которых пока не подвели черту. Фамилии и имена дописываются постоянно — разными почерками. Но одной краской — красной.
А неподалеку от памятника есть яма. В яме, заваленной кроватными сетками и автомобильными шинами, живут пленные чеченцы. Их взяли в Грозном с оружием. Теперь кормят —на обмен. Какое-то странное раздвоение личности… Когда боевики показывают документы убитых врагов» (пацанов-федералов), сжимается сердце и чешутся руки; но, когда теледиктор радостно сообщает что федеральные войска уничтожили триста боевиков (среди них такие же пацаны, даже младше), — сердце сжимается точно так же и хочется взорвать Министерство обороны. Лично я не могу радоваться ни одному из этих обстоятельств.
Смотрю НТВ. Гохи село такое (было?) на полпути к Бамуту. Печально — развалины. Теперь все практически села в Чечне побратимы, поскольку похожи друг на друга как близнецы. Нет, как таблички на могилах: названия разные, а суть — одна. Их теперь можно переименовывать — в Тихомировку, Шамановку, Михайловку, Егорьевск, Степанчиково, Грачевку…
Смотрю НТВ. Печально ехидничаю — привык потому что, как и многие другие. И вдруг как будто ударило. Да-да, именно в этом доме несколько недель назад меня принимала радушная хозяйка, поила чаем и кормила чем-то сбереженным для самых дорогих гостей. Дома нет. И диктор утверждает, что хозяин его — — боевик — погиб…А хозяйка?
Нет, не было ощущения личной потери, но было чувство абстрактной горечи, которое называется бессилием. Хочется ` выругаться. Ругаюсь: «Сволочи!» Стоп, а кто — сволочи? И тут же в памяти: Ханкала, три отрезанные головы контрактников, найденные неподалеку от Дома правительства в Грозном. Я тоже тогда сказал «сволочи».
Диалог в аэропорту Моздока — два офицера едут домой.
Один (со злостью): «У них даже дети воюют. Едем, вдруг подрыв, а со взрывным устройством пацан лет тринадцати. Убивать их всех надо».
Другой в ответ: «Сколько воюю, никак не могу их логику понять. Думаю об этом, думаю».
Первый: «Думать нечего — убивать надо. Я логику наших понять не могу: все, загнали, окружили, один бросок остался, а тут приказ — отступить. Они за это время ушли. А мы —все по новой… Второй: «Убить: — это легко: нажал на крючок — и нет человека, а ты вот попробуй логику понять…» Да, нет здесь никакой логики. Я видел этот БТР — в спецназе «Русь» — перекореженный и обгоревший. Все остались живы, один — инвалидом в восемнадцать лет: ноги оторвало. Но я видел и раненого ребенка в Урус-Мартане — может быть, того самого. Все это скорее не по части логики, а по части психиатрии.
Взорванные троллейбусы в Москве — и зверства ОМОНа на московских рынках по отношению к людям с другим типом лица; памятник в Ханкале погибшим спецназовцам при зачистках в Самашках, ставших символом бессмысленной жестокости, и «груз 200» в фольге (погибший контрактник, приехавший зарабатывать деньги на чужой смерти); улыбчивая хозяйка дома в Гехи, муж которой — полевой командир, читавший на ночь Достоевского, но ходивший с гранатометом; само село Гехи, мирное наполовину, и оно же наполовину враждебное: здесь убили журналистку Надежду Чайкову.
Почему же я не испытываю радости от успешно проведенной операции федеральным войсками, почему жалею только, а не торжествую? Жалею того, кто теперь «груз 200», жалею погибших спецназовцев, проводивших зачистки, и тех чеченцев, кто во время этих зачисток погиб… Может быть, у меня дефект какой нравственный, может быть, я страдаю отсутствием национального самосознания?
Это раздвоение — суть гражданской войны, когда убийцу и жертву друг от друга отличить невозможно. Конечно, «гражданка», когда всех ставят перед навязанным выбором: за белых — за красных, за чеченцев — за федералов. Чеченский конфликт — лишь один из ее фронтов. А главным словом (как когда-то) стало СЛОВО «зачистка» — в нем смысл всего сейчас происходящего: зачищают села (Тихомиров) и целый город (Лужков), министерства (операция «чистые. руки») и друзей (окружение президента), а советник Ельцина по национальной безопасности хочет, чтобы вся страна работала, как Министерство по чрезвычайным ситуациям.
Конечно, политика не делается в белых перчатках, а война — это продолжение политики иными средствами, но даже оружие нужно иногда очищать от грязи и засохшей крови.
Три примера цинизма. Ну, конечно, выборы выиграли — пора продолжать войну. Ну, конечно, вывели 245-й полк с помпой и шумом — а о пленных этого ‚полка забыли В Ханкале остались их матери и полковник, который отвечает за пленных Полковник матерится и перестал боятся прессы.
Ну, конечно, подписали приказ об увольнении из армии, по которому уволились двадцать, а тысячи служить остались только потому, что у них со сроками приказа разница в два-три дня. Как вам нравится: если прослужил шесть месяцев в Чечне (имеется в виду непрерывно) — увольняйся, а если девять, но с месячным перерывом, не ‘читается.
Но жухало долго не живет… Перед первым туром выборов все бойцы получили подарок от президента: немного сладостей, сигареты «Космос» и портрет самого с обращением: «Я преклоняюсь перед вашим мужеством». Все были рады, даже где-то растроганы. Перед вторым туром, когда ситуация с указом прояснилась, солдаты о господине президенте отзывались исключительно нелицеприятно, применяя урковский глагол: «Он .., нас кинул»,
Я вернулся из Чечни за два дня до возобновления боев…Может быть, мне просто показалось, но шестым чувством я ощущал близость мира. Ощущение это от расслабленности боевиков и федералов, от суеты рынка, от улыбок шашлычника, от озлобленности генералов, от детей, которые научились смеяться… Все говорило об одном: идут переговоры, гарантирующие шаткий мир и дающие надежду на мир более крепкий… Но вдруг ни с того ни с сего в самый разгар переговоров правительственный квартал в Грозном начали обносить бетонным забором. Как же должно правительство любить своих. подданных и доверять им, чтобы додуматься до крепостной стены. Но не это главное, главный вывод из всех подобных мелочей один — правительство Чечни во время переговоров думало о войне. Готовилось к ней.
В группировке — бардак. В частности, противостояние внутренних войск и федералов носит подчас анекдотичный характер, когда приказом Тихомирова вход на территорию городка федералов (например, проход к магазинам) вэвэшным офицерам запрещен, и это при том, что все стоят в одной Ханкале.
И все не любят десант. И все вместе с десантом не любят спецслужбы. Надпись же «Слава ГРУ», переделанная из «Слава труду», на одной из высоток площади «Минутка» воспринимается как жесточайшее оскорбление.
Воюют тоже по-разному. Приехали в окруженное федералами село, в селе остались одни боевики — завтра зачистка. В воздухе напряжение — даже дышать трудно. Ближе к вечеру на окраине села появляются два бойца федеральной пехоты (с оружием) — чумазые, худые и растерянные. Боевики (с автоматами и зелеными повязками — все как положено) растерялись не меньше. «Чего нужно?» — спрашивают. — «Нам бы хлеба…» Хлеба дали и отпустили, ругаясь меж собой на федеральных командиров — до чего солдат довели.
А в другой части — повар. профессионал, турниры по волейболу и футболу (офицеры управления впереди), а еще был проведен конкурс на лучшую баню. Теперь баня есть в каждом батальоне, спецназ же вовсе ухитрился где-то на развалинах найти покореженную ванну и краники: синий и красный. И это не штабная часть, а обычная, ежедневно боевая, отличается от других тем, что несет меньше всего потерь. Но, со своей стороны. Сидим у спецназа. Выпили. Спели песни. Подняли третий. Сказали друг другу, что эта война никому не нужна. А потом, как всегда, скажите вы, журналисты, почему неправду пишете?
Не хотелось вдаваться в долгие дискуссии о раздвоении личности и субъективности категории. Ответил просто: куда пускают, о том и пишу. «Это правда, — вздохнули. — Они (большой шлепок на погоны) вас не любят. А вы плюйте на них — сразу к нам».
Не любят. Тихомиров издал распоряжение: журналистов «Взгляда» НТВ и ВВС не пускать. И не пускают. Прессой недовольны все: «Они. что, не россияне что ли? Что они такую туфту гонят, неужели не видят, что происходит?» — это бойцы (от рядового до генерала) об НТВ «А, ну как можно так показывать!
Истина где-то посредине — ее нужно вымучивать из себя, избегая соблазна решить раз и навсегда: кто виноват в этой войне и кто больший убийца? Виноваты все. Даже те, кто молчит у телевизора в Москве или Санкт-Петербурге.
В Моздоке ныне лениво и тоскливо, в местной санчасти самый тяжелый случай — перепивший и впавший в стопор прапорщик. Солдат-первогодок, что вел нас к штабу, все не решался задать какой-то вопрос, а под конец таки осмелел:
— Авы были в Ассиновской?
— Были, только нет ее, считай, а что? — Да я оттуда сам. Жалко — хорошее было село. Я больше всего боялся, что меня воевать призовут. Понимаешь, у меня столько друзей-чеченцев… А в каждой солдатской песне, что записывали мы со съемочной группой «Взгляда» в войсках, скрыта полунадежда — полуоправдание: «Ведь не зря же мы здесь были…» Не зря?
Сергей МИХАЛЫЧ
Грозный — Москва
Ястребы уже не маскируются
Вице-президент Ингушетии Борис АГАПОВ
Нынешняя ситуация д Чечне, может быть, сложнее, чем в начале этого года или даже в прошлом году. Но, кроме продолжения мирных переговоров, у обеих сторон никаких других здравых вариантов нет и быть не может. Нельзя дальше продолжать эту бойню.
Такое впечатление, что в правительстве идет постоянная борьба: побеждают то «голуби», то «ястребы». Сейчас опять настало время последних. Если раньше они маскировались, то теперь в открытую выступают перед телекамерами. .
Не знаю, сможет ли Лебедь разобраться во всем этом. Ему придется выслушать множество разных точек зрения и при этом учитывать, что за словами скрывается разное: у кого-то искреннее желание помочь, соблюсти государственные интересы, у кого-то амбициозные планы, корысть…
Что касается Тихомирова, то он и раньше не скрывал, что он сторонник жесткого подхода… Это и подтвердили последние события.
Не судят только победителей
И они хотят победить любой ценой
Грозный чего-то ждет. Город пребывает в состоянии между войной и миром. По улицам бродят люди с оружием. Понять, кто они и на чьей стороне, трудно.
Красный Крест Чеченской Республики. Здесь, в государственной службе розыска, стоит большой стенд. Прямо поверх важных, но уже совершенно неуместных гигиенических советов приколоты фотографии. Под ними подписи — от руки и на машинке. На фотографиях трупы, лежащие на полу. Подписи гласят: такой-то найден там-то, тогда-то…
За столом сидит Джамал Атаев. Женщина рассказывает ему о захоронении, местонахождение которого знает ее родственник. Джамал терпеливо выясняет, чье захоронение, сколько там человек, знает ли ее родственник место точно или только приблизительно.
Джамал в январе потерял брата, которого затолкали в машину десантники, и с тех пор о нем никаких известий. После бесплодных поисков люди с «той стороны» (так в Чечне говорят о боевиках) посоветовали: мы выдадим тебе пленного солдата, предлагай обмен.
Уже в Ханкале в штабе внутренних войск говорю с майором Князевым. Он отвечает за поиск пленных. В его списке на этот момент значатся 423 пленных солдата и офицера. Чеченцы предоставили встречный список. В нем 1300 человек. Это только мирные жители.
Похоже, что обменивать будет просто некого. Все эти люди проходили фильтрационные лагеря. Вряд ли кто из них остался в живых. Невозможно даже найти тех, кого отправили в изоляторы вне Чечни. Так было еще вчера.
Сегодня война опять идет полным ходом. На это есть причины. Если обменивать некого, то удобнее всего замять вопрос при помощи вертолетов и «града». И потом после выборов этого ждали все. Ждали с какой-то фатальной уверенностью в том, что «они» по-другому не умеют.
В Грозном сегодня неведомые бэтээры просто так расстреливают три машины, убив 13 человек. Даже ручное правительство Завгаева начинает роптать. Военные изобретают новые способы борьбы с партизанами. Боевики ездят по высохшим руслам на «Нивах», УАЗах и грузовиках — бей по машинам! Довольный полковник докладывает об уничтожении 50 машин. С людьми или без, он уточнять не стал.
Владлен МАКСИМОВ
Грозный