Таким заголовком был обозначен материал «Новой газеты» № 27 (398) за 29 июля — 4 августа 1996 года о ситуации в Чечне. В этом же выпуске публикации, посвященные кадровым перемещениям помощника президента Юрия Батурина, реакции действующих лиц и СМИ на июльскую публикацию «Фавориты», а также статья депутата Государственной думы Юрия Щекочихина относительно наделения работников милиции чрезвычайными полномочиями.

Я это видел, и не раз. Видел в «горячих точках». А до этого — у знаменитого Дмитрия Бальтерманца в серии «Горе». Не смущало и то, что чеченские женщины не носят черного траура.                                                                   

В разрушенном доме спал младенец. И я снова вспомнил. фильм «Отец солдата», где Серго Закариадзе говорит танкисту: «Вот немецкий мальчик. Стреляй! Стреляй!» Тот лишь мычит в ответ: «Что я, фашист, что ли?..Я рад, что я русский, а не «федерал».

Сергей КУЗНЕЦОВ

Послевыборное благодушие Кремля совпало с безвластием в Министерстве обороны. Назначенный и. о. министра генерал Колесников трезво оценил свои небогатые перспективы и не стал вживаться в роль министра, выбрав единственно верную тактику самосохранения — полное бездействие.

В этой ситуации командующий объединенной группировкой войск в Чечне генерал Тихомиров, напротив, принял нестандартное решение — навалиться и раздавить сепаратистов». Рассчитывая в случае успеха этой безнадежной затеи на московскую похвалу. Однако вначале результатом его усилий стал вызов командующего в Москву, который должен был поставить точку в его блестящей карьере. Спасти Тихомирова могло только чудо.

И этим чудом оказался секретарь Совета безопасности Александр Лебедь, встретившийся с командующим еще до визита последнего к начальству. Не известно, какие аргументы привел генерал в качестве своего оправдания (нашим генералам «до полной победы» всегда не хватает — пары дней), но Александр Иванович им внял. В итоге генерал Тихомиров сохранил должность. И нарушил приказ Главнокомандующего о неприменении авиации и артиллерии и прекращении боевых действий

Другими словами — приравнял себя к «полевым командирам», для которых приказ президента не более чем рекомендация. Последствия этой кремлевской партии мы видели своими глазами

Гехи

‚..В чеченском селе Гехи мы вместе со съемочной группой .«Взгляда» были 21 июля. Полностью разрушена и сожжена сельская мечеть. «Президентский привет», как называют развалины местные жители, стоит в окружении почти неповрежденных домов. Кажется, это едва ли не единственный «точечный удар», нанесенный действительно ювелирно…                                                                                                   После операции федеральных сил одной из улиц Гехи больше нет. Вместо нее огромные воронки и груды битого кирпича. На соседней улице в метре от жилого -дома «зарылась» невзорвавшаяся глубинная бомба. В образовавшемся туннеле она лежит — взрывателем вверх. Радом играют дети. Саперы все не приезжают .. Что происходило Гехи две недели назад сейчас установить невозможно. Очевидно одно: уничтожены десятки мирных жителей. Шуди Магомаев заместитель муфтия Чечни, житель Гехи: «Мы с самого начала говорили военным, что боевики ушли. Они действительно ушли. Те, кто не из нашего села, ушли по нашей просьбе сразу, наши местные тоже сказали, что воевать не будут и сами уйдут. Мы попросили федералов вместе со стариками войти в село и убедиться, что боевиков в Гехи нет. Мы с ОМОНом проехали по селу, собрали брошенное оружие и никого из боевиков не обнаружили. Вдруг федеральные силы стали обстреливать село. Уже после того как федералы ушли от нас, убедившись, что никого из боевиков нет, Гехи обстреливали еще ровно сутки».

Во время операции в Гехи первым по решению федерального командования в село вошел чеченский ОМОН, пользующийся у местного населения достаточным авторитетом.

Муса Газимагомедов, командир ОМОНа Чеченской Республики: «Перед нашим входом в село федеральное командование поставило нам два условия: первое — сдать наши удостоверения и второе — если мы через два часа не выйдем, то они считают, что мы перешли на сторону боевиков. Со всеми вытекающими… Сдать удостоверения мы отказались.

Лично генерал-майор Алексеев обещал нам глухой «замок», то есть что стрелять по нам федералы не будут. Ровно через полчаса после того, как мы зашли в Гехи, по нам открыли огонь из минометов и БМП-2 плюс подключились снайперы. Мы кое-как вышли из села. Повторно мы входили в Гехи уже с самим генералом Алексеевым.

Подъехали к дому Махаева. Ровно через две минуты, когда последняя техника еще разворачивалась, на улице начался минометный обстрел именно этого дома. Алексеев мне говорил, мол, «видишь, я не виноват…»

Группировка войск

В грозненском аэропорту Северный установлен памятник погибшим воинам 205-й бригады. На постаменте стоит БМП. Рядом черный гранитный обелиск, а на нем ровно 33 фамилии убитых бойцов. На самом деле их втрое больше.

К 1 июля 1996 года в 205-й бригаде погибли ровно 100 военнослужащих. 33 из них, чьи фамилии увековечены на обелиске, — это боевые потери, остальные «безымянные» 67 человек – самоубийцы, жертвы умышленных и неумышленных убийств со стороны своих.

Только несколько Фактов. В ночь на 15 апреля два солдата из 205-й бригады отправились на поиски водки и натолкнулись на пьяных десантников из 56-Й бригады ВДВ. Ходоков уложили на землю, после чего одного ‚ рядового Ключищева, «голубые» расстреляли на месте, второму, — рядовому Метелкину, приказали «Беги!» Ему стреляли в спину, ранили. Но Метелкину удалось спрятаться. Отлежавшись до утра, он сумел добраться до своих и все рассказать. Раненого рядового всю ночь прямо на территории гарнизона искал десант. Хотели добить…                                                          …1 мая выпивший прапорщик 205-й бригады возвращался в часть. Его встретили десантники и зверски избили. После этого он сумел только доползти до госпиталя. Там скончался…

…Старший лейтенант 204-го полка Масленников оказался в Ханкале, где дислоцируется 205 бригада, с высокой температурой. На обратном пути из госпиталя он выпил две банки пива. Опьянел. Его взяли солдаты внутренних войск, скрутили руки и избили. Потом отвели в 9-й отряд спецназа ВВ. Находившийся там командир 8-го отряда спецназа ВВ относительно «пленного» приказал буквально следующее: «Обработать и расстрелять!» Его забили до полусмерти, а затем сбросили в яму. Когда Масленникова обнаружили свои, самостоятельно дойти до госпиталя он уже не мог…                                                                                                                  …Двое солдат из 205-й бригады изнасиловали своего сослуживца, тоже солдата. Их бросили в специально вырытую в земле яму, заменявшую гауптвахту. Ночью неизвестный бросил туда гранату — оба насильника погибли… 

…Замполит 3-й роты 2-го батальона 205-й бригады старший лейтенант Алексей Казаков был застрелен в декабре прошлого года когда пытался утихомирить разгулявшихся по пьянке бойцов 276-го полка…

…В Ханкале 21-летний прапорщик подорвал себя гранатой после того, как, расписавшись за имущество в вещевой комнате обнаружил, что оно целиком, включая оружие, распродано. До сих пор официальная версия его гибели — это самоубийство из-за измены любимой девушки…

…Смекалистые бойцы, охранявшие склад боеприпасов 205-й бригады, для надежности поставили рядом с объектом «растяжку». На ней подорвался случайный солдат. К счастью, боеприпасы не сдетонировали.

…20 июля в Ханкале перевернулась следовавшая на разминирование БМП из первого батальона. Двое солдат, сидевшие на броне, погибли на месте, Оставшийся в живых механик-водитель застрелился сам…

То, что сейчас происходит в Ханкале, описать невозможно. И офицеры, и солдаты по пьянке устраивают перестрелки. Не прекращаются драки со сломанными носами и черепно-мозговыми травмами. Каждую ночь бойцы запускают сигнальные ракеты. Один пожар потушить удалось, удастся ли потушить следующий – неизвестно.

Больше всех от беспредела, творимого озверевшими федералами, страдают местные жители

 «Непредусмотренные жертвы…»

Муса Газимагомедов, командир чеченского ОМОНа:

«Совсем недавно в Первомайском два БТР расстреляли три гражданские машины. 12 человек были убиты, один тяжело ранен. 21 июля те же самые два БТР выехали в 15-й молокосовхоз, перерезали ‚горло старику, отрезали уши и уехали. До сих пор никаких мер федеральным командованием по этому поводу не принято, хотя нам абсолютно точно известно, какому разведбату бронетехника принадлежит. Эти люди занимаются умышленным убийством граждан чеченской национальности.

Никаких боевиков в сожженных машинах не было. Мы восстановили произошедшее. Первой на федеральную технику нарвалась машина ВАЗ 21099 в которой ехали двое чеченцев. Их задержали и убили. Еще две машины поехали посмотреть, что случилось. БТР подпустили их поближе и расстреляли в упор. Мирные это граждане были, а не боевики! На месте преступления никто никакого оружия не обнаружил. И зачем надо было трупы с машинами сжигать?»

48-летний сельский каменщик Абдул Мусаев погиб 14 июня, когда его и двух чеченцев задержали в районе блокпоста десантников неустановленные военнослужащие (сейчас командование бригады упорно отрицает информацию о том, что это были десантники). Абдулу убили, а двум его друзьям дали уйти. Ровно месяц потребовался жене Мусаева, чтобы с помощью замполита 205-й бригады майора Измайлова и сотрудника отдела розыска подполковника Голумбовского разыскать тело мужа.

Местонахождение в конце концов указали сами десантники. Он лежал у дороги неподалеку от села, где жили Мусаевы. Замотанный по пояс в одеяло, присыпанный сверху свежей землей, а рядом следы БТР — тоже свежие. Откуда они его привезли, жена Абдулы разбираться не стала — сдержала слово, данное еще в начале поисков погибшего мужа: «Мне ничего от вас не надо. Не надо никого наказывать. Отдайте только тело, чтобы похоронить его по-человечески…» 14 июля еще до захода солнца Абдулу предали земле, и трое его детей наконец-то узнали, что папа умер…

Практически в каждой чеченской семье есть хотя бы один погибший. В каждой такой семье у старшего мужчины есть потрепанный листок бумаги, на котором аккуратно выписаны нечеловеческими усилиями добытые фамилии непосредственных виновников гибели отца, брата, сына. Нам показали несколько таких листков-приговоров… Никогда не простят и родственники 63 замученных мирных жителей Чечни, закопанных рядом с грозненской школой №34. (Мы видели милицейскую видеопленку, где следователь осматривает погибших.)

Из рассказа жителей Гехи. Когда федералы вышли в село, чтобы уберечь сельчан от «случайных» выстрелов, полковник внутренних войск Виктор Смеляков встал рядом с ними. Его фамилию там тоже помнят.

Ночь на 23 июля мы провели в Грозном вместе с правительственным ОМОНом, дежурившим в районе городского трамвайного парка. Там находится единственная, до сих пор не контролируемая федеральными войсками дорога на Черноречье. Боевики, которые, как утверждает федеральное командование, буквально каждую ночь обстреливают в городе блокпосты, видимо, входят в Грозный и выходят из него именно здесь. Больше им деваться некуда.

Бой на ближайших к нам блокпостах федеральных войск начался приблизительно в 22.00. В 23.00 он достиг своего апогея: среди непрекращающегося треска «калашниковых» и уханья «подствольников» отчетливо слышался грохот гранатометов.

Над нашей дорогой то и дело свистели шальные «трассеры». Курим в «тени» частного дома, когда в 23 50 с командиром отряда связывается дежурный по МВД республики и сообщает, что с нашего поста идет обстрел соседних федеральных. Однако со стороны ОМОНа никто не выстрелил ни разу. В это трудно поверить, но по всей видимости, мы стали свидетелями ожесточенной перестрелки между двумя российскими блокпостами.                                        

К двум ночи беспорядочная пальба прекратилась. Снова заработала рация: на улице Орлова горел дом. Омоновцам приказали сопроводить туда пожарную машину. Пока мы ехали к месту пожара, потратили кучу времени, обходя притихшие блокпосты. Приближение к ним с 21.00 до 6.00 вне зависимости от целей и принадлежности смерти подобно. Расстреливают все что движется в зоне их досягаемости. Когда мы приехали, дом уже почти догорел. Соседи утверждали, что подожгли его федералы выстрелом из гранатомета с ближайшего блокпоста. Я не видел, откуда один из бойцов вытащил маленькую светловолосую девочку. Она, вся перепачканная в саже, закрывала лицо руками и дрожала всем телом.                                                                  — Смотри, что они б… делают, — сказал он и, взяв девочку на руки, ушел.

Яков МАКЛОВСКИЙ, Сергей КУЗНЕЦОВ, наши спец. корр.

Батуриным уравновесили Лебедя. Помощник по «сложившимся обстоятельствам»

                                                                                                                  В день, когда было объявлено о его отставке, все телефоны в кабинете замолчали. Ныне — звонят. Но он умеет отличить тех, кто звонит в кабинет Батурина от тех, кто звонит Батурину.

Как всегда, расшифровываю диктофонную запись большого, многочасового разговора, и оказывается, что не о чем писать. Не потому, что неинтересно, а потому что об этом нельзя, о том не стоит, а про это не сейчас. Все потом, как-нибудь потом… А ну как не будет никакого «потом»? Смысл проживания в истории заключается в том, чтобы не унести этот опыт вместе с собой в могилу, а как-нибудь описать и оставить. Иначе никакого смысла нет. Впрочем, это с моей точки зрения, если можно так выразиться, летописца, но она, безусловно, не единственно возможная. Другие люди живут для чего-то другого. Так и подмывает спросить: «А ты-то, собственно, для чего?» Но так спрашивать глупо. И писать ни о чем нельзя, кроме того, что и так известно. Поэтому так и начнем: «Как известно…»

Как известно’ Юрий Батурин мечтал стать космонавтом. Но совсем не так, как в шестидесятые годы об этом мечтал каждый мальчишка, ничего для этого не предпринимая. Во-первых, это были уже семидесятые, и` он был уже не мальчишка, а студент второго курса Физтеха. Во-вторых, решив стать космонавтом, Батурин целеустремленно перевелся с факультета радиотехники и кибернетики на факультет аэрофизики и космических исследований, по окончании которого получил направление на работу в Подлипки, на фирму Королева. Отсюда до космоса было уже рукой подать, но в группу космонавтов не взяли из-за близорукости. Все-таки заданные параметры человеческого тела до какой-то степени ограничивают возможности выбора. Но выбор всегда остается неизмеримо велик, а свобода неисчерпаема. Человеческое тело подчиняется внешним ограничениям до некоторой степени (смотри историю о космосе и близорукости), но человеческий дух, если он в этом теле есть и в той самой мере в которой он в нем есть (потому что в некоторых телах его и вовсе нету), никаким внешним законам не подчиняется, и никаких «потому что» для него не существует. Но существуют «зачем?», «чего ради?» или даже «какого рожна?».

Например, понятно, какого рожна космонавт подвергает себя испытанию невесомостью: это для того, чтобы всякие ученые, когда он вернется, измерили его кровяное давление и вообще его всего, включая психику, вдоль и поперек, постучали молоточком по коленке и сказали: ага, вот теперь и кое-что прояснилось. Но никто тебя не будет мерить, живого или мертвого, когда тебя вышвырнут из Кремля. ни приборов таких не существует ни цели такой никакая наука перед собой не ставит. Между тем судьба уготовила Батурину испытание круче невесомости: испытание властью.

В космосе рискует погибнуть организм космонавта, но никто не скажет, что и дух его тоже мертв, вот уж нет. Во власти, напротив, при полной сохранности и даже возможно, при некотором улучшении организма в «кремлевской больнице» может наступить смерть духа. Увы. Мы с тобой это наблюдали. Я издали, но, может быть, более заинтересованно, а ты не так пристально из-за невозможности смотреть на копошение мясных червей вблизи, но зато с расстояния вытянутой для рукопожатия руки. Вот. Организм цветет, как майский куст, и где-то еще теплится, как инфарктник в цековском санатории, больная совесть, скукожившаяся душа, но духа совсем нет – погиб из-за отсутствия в разреженном космосе Кремля того, что составляет пищу  духа, а именно свободы.

А ты спрыгнул к нам из безвоздушного пространства невесомости власти — это типа как технический перерыв на подзарядку аккумуляторов, но экспедиция, наверное, в чем-то рискованная, мы ведь тут голосуем «против всех», значит и против твоего шефа, значит и против тебя тоже…или нет? Быстро-быстро выпил водки, наговорился человеческими словами, хлебнул воздуха, прыгнул в черную машину. с мигалкой на крыше — и назад. Чего приезжал? Зачем уехал обратно?

Из диктофонной записи последней встречи (проверено и одобрено цензурой):          «Я горжусь тем, что я стрелял из очень многих и даже необыкновенных видов оружия. Помнишь, были учения. 22 июня позапрошлого года, когда Ельцин отдавал команду на запуск ракеты? А я перед этим обязан был все проверить на себе, я тогда тоже баллистическую ракету запустил. Там видно, как она летит, но это на мониторе, неинтересно. А тут в 201-й дивизии в Душанбе были учения, потом нас с президентом Рахмоновым посадили в танк — он командиром, я стрелком. Как дал раз из пушки!.. промазал. Рахмонову не понравилось, он вылез из танка, а я подработал чуть пониже, как дал! — и снес со второго выстрела мишень.                                                           — Ты оружие любишь                                                                                                                    — Оружие, да…                                                                                                                         — В нем есть какая-то притягательность…                                                                            — Есть притягательность. Хуже всего я из автомата стреляю, из пулемета ничего. Но больше всего люблю, когда стрельбы кончатся, а патронов ‚ навалом, из автомата от пуза вот так мишени покрошить, чтобы щепки летели… У оружия есть какие-то психотерапевтические свойства, снимает стресс…

— Ты, случайно, не охотник?

— Нет мне много раз предлагали, но я не хочу убивать живое.

— Но ведь оружие для этого и существует.

— Оружие это такая вещь, которую, может быть, придется применить один раз в жизни. Когда надо будет это сделать, я не задумаюсь и не остановлюсь, если будет необходимо, но убивать живое я не хочу».

Мне понятно про живое и непонятно про оружие. Может быть, я его на самом деле боюсь. Или даже не его, а себя в контексте с ним. Оружие нужно сильному, владеющий им должен быть силен, и в этом смысле я с Батуриным согласен. Но, по сути дела, человек слаб, для чего ему пистолет? Возьмет, да и стрельнет куда-нибудь не туда, чего доброго кого-нибудь убьет, как оно чаще всего и выходит. Есть много ‘вещей, которые я до конца не понимаю. Притягательность оружия, например, или жажда власти. Это не значит, что в мире этих вещей не существует, просто они реальны не для всех.

Говорят, что мотивом, еще более отвергающим любые другие, является жажда власти. Мы чуть-чуть понимаем, что это такое, когда говорим, что власть обычно трансформируется в деньги и комфорт, но на самом деле таким образом проблема просто переводится в иную более доступную плоскость. Говорят, что существует алкоголизм власти сам по себе и мы должны этому поверить потому, что иначе просто ничего не поймем. Мы допустим это так, как раньше допускали, что есть такой фрукт киви, у которого, наверное, есть какой-то вкус. Самого вещества власти, по-видимому, очень мало, поэтому вокруг него идет такая самоубийственная борьба. Если объяснять дерущимся, что ты тут рядом и даже в гуще этой драки. оказался для чего-то другого, — не поймут, убьют первым, как вызывающего слишком много подозрений. Наверное, тому, кто не очень любит  деньги, безопаснее работать в банке, чем человеку, не подверженному жажде власти, — в Кремле. Раз уж ты сел для чего-нибудь за один стол с алкоголиками — делай вид, что ловишь кайф, ешь это дерьмо. А для чего?

Из Послания по национальной безопасности Президента РФ Федеральному Собранию: «…Основной внутренний вызов безопасности страны связан с незавершенностью создания и нестабильностью структур демократических институтов власти и — управления…». Что это за термин «вызов», которым в своем послании то и дело щеголяет президент, откуда бы‚ он мог его взять?

Английский философ истории Арнольд Дж. Тойнби, скончавшийся в 1975 году, при всей ` своей исторической проницательности вряд ли смог бы предположить, что его формула «вызова-и-ответа» когда-нибудь ляжет в концепцию национальной безопасности России. Книжку Тойнби «Постижение истории» я опознал на полке в кремлевском кабинете Батурина.

Разумеется, ничто не мешает спросить об этом прямо. Но какой смысл? С помощью ответов на прямые вопросы возможно понять прямое, но человек не прям, тем более, такой, как ты. С помощью прямых вопросов возможно, если тебе не соврут, выяснить факты, но сложить из них истину нельзя. Миф часто бывает ближе к истине, потому что она существует не только в фактах, но и наряду с фактами, а зачастую и вопреки им. Анекдот, рассказанный по случаю выступления Юрия Батурина в Конституционном суде:                                                                                                              Пожилой и опытный ассенизатор сидит в колодце по уши в дерьме и командует ученику на бортике: «Эй, Вася, брось сюда ключ на шестнадцать». Вася бросил. Мат-перемат. Реплика: «Я ж тебя просил на шестнадцать, а ты мне на четырнадцать кинул… Вот так и просидишь всю жизнь наверху, будешь ключи подавать»… (Уточнение Батурина: «По «чеченскому делу» выступал Шахрай, а я только вопросы задавал»… Ну-ну.) Но что-то мешает нам здесь посмеяться раскованно и от души. Мы против всех (каких, к черту, всех, их всего двое!) по этой же причине, сами себя пугаясь, проголосовали. Все в дерьме, а я в белой манишке. Опа-на! Но что-то мешает, что-то не так. Это чувство вины, вероятно.

Чистыми руками белоручкам уместно гордиться не при любых обстоятельствах. То есть, раз уж такова твоя роль, уместно иметь их чистыми всегда, но, чтобы этим так уж гордиться — это сомнительно. Да, мы знаем, что власть — это дерьмо, ложь и насилие, поэтому лучше держаться от нее подальше. Но ведь и ты это знаешь не хуже, нет, лучше, а лезешь. В коллаборационизме ведь тоже была какая-то идея. Важно понять, чем за что приходится платить.

В этой дилемме, собственно, нет ничего нового. Полтора десятка лет назад нас точно так же звали вступать в ряды, «чтобы там было побольше хороших людей», чтобы, приняв активные роли, попытаться что-то исправить изнутри. И в этом тоже была своя идея. Но кто-то вступал, кто-то волынил, а кто-то сидел в лагерях и психушках. В России и встарь одни умники лаяли на царя, как собаки на медведя, другие швыряли бомбами, а третьи (но вовсе не последние) шли служить, прекрасно сознавая все пороки власти и надеясь их исправить.                                                                                    Беда не в идее коллаборационизма, которой одно время был подвержен даже такой твердокаменный диссидент, как Сергей Адамович Ковалев. Который до того, как он стал президентским уполномоченным по правам человека, в то время, когда он был президентским уполномоченным, и после того, как он перестал им быть. Дело не в идее коллаборационизма, а в том, что помощники президента, поломавшись друг перед другом, в меру индивидуального таланта изобразив, как им это не в кайф, все-таки пересели на иномарки. Беда, быть может‚ в том, что я слишком отчетливо помню, как мы выходим с Сатаровым из Кремля и спускаемся по эскалатору в метро, а он в белом шарфике. И где теперь этот шарфик?

Иномарка, как таковая железяка, тут, конечно, не при чем. Просто аккуратней надо с властью, аккуратней, ребята, с ней, как с цезием, только в скафандрах можно работать, а вы слетаетесь, как мотыльки на лампу. Жалко вас, «понимаешь». Однако Батурин продолжает ездить на «Волге» — вряд ли из любви к отечественному автомобилестроению: из Кремля – к нам, от нас – в Кремль.

«-Что вы теперь намерены делать? – спросил Странник

— Погодите… — попросил Максим. — Скажите хоть, кто вы такой?

— Я — работник Галактической безопасности, — сказал Странник горько. — Я сижу здесь уже пять лет. Мы готовим спасение этой несчастной планеты. Тщательно, с учетом всех возможных последствии. Всех, понимаете? А вы кто вы такой?

Кто вы такой, что лезете не в свое дело, путаете нам карты, взрываете, стреляете, кто вы такой?

-Я не знал…- произнес Максим упавшим голосом.

-Но вы же знали, что самодеятельное вмешательство запрещено… Что вы намереваетесь делать дальше?

-Застрелить вас… Мне сказали, что вы здесь главный негодяй, и…

-И в это нетрудно было поверить так? Ну ладно, а дальше?

— Дальше должна была начаться революция.

— Чего это ради?

— Но Центр-то ведь разрушен… Излучения больше нет… Теперь они сразу поймут, что их угнетают, что жизнь у них дрянная, и поднимутся…

-Куда они поднимутся? – сказал Странник печально. Кто поднимется? Огненосные творцы живут и здравствуют, Легион цел и невредим, армия отмобилизована, в стране военное положение. На что вы рассчитывали?»

(Аркадий и Борис Стругацкие «Обитаемый остров»)

В мире, созданном Стругацкими по нашему, так сказать, образу и подобию, действуют сотрудники Комиссии по Контактам — «КОМКОНа-1» — «прогрессоры». Их профессия состоит в том, чтобы исправлять другие цивилизации. Такой агент вживляется в иную цивилизацию с задачей как-то исправить ее развитие в сторону не то чтобы добра и справедливости, поскольку эти понятия слишком земные, но, по крайней мере, в сторону минимизации зла. Понятно при этом, что и в чужую историю нельзя лезть с кувалдой и зубилом: «самодеятельное вмешательство запрещено». Но именно надо обжиться в ней, постараться понять, постараться занять там какие-то ключевые позиции и в подходящий момент что-то незаметно чуть-чуть подправить, чтобы в развитии — в естественном развитии — все стало не совсем так или совсем не так. Но для этого той цивилизации, которую ты хочешь исправить, необходимо хоть сколько-нибудь сочувствовать, и в этом «прогрессор» отличается от какого-нибудь Штирлица.

В день, когда было объявлено об отставке Батурина с должности помощника по национальной безопасности, которую кому-то (кому? во всяком случае не Лебедю) надо было освободить для Лебедя, по главной «вертушке», которая всегда прежде трезвонила, не умолкая, позвонили два человека. Один еще не знал, что случилось, Батурин ему объяснил. Телефон, который все время молчит, раздражает тебя не меньше, чем тот. (тот же), который верещит все время. Ты никому не нужен: на планете Кремль, а если и нужен, то не за тем.

В лодке на берегу высокогорного озера. Без ставших ненужными дымчатых очков. Свобода. Это больше, чем просто отпуск, это не в бывшем цековском санатории в Крыму, черт знает где, на Тянь-Шане. Сюда не достанет никакая спецсвязь. Здесь, наверное, не так одиноко.

‚ Для чего ты залезаешь каждый год на Тянь-Шань, разве в Кремле не ближе к небу?

Я допускаю, что там, в горах, в условиях строжайшей конспирации Батурин получает по особому космическому каналу ‘указания своего «КОМКОНа» о том, как исправить в нашей заблудшей цивилизации то, что в принципе исправить все равно уже нельзя. Но чуть-чуть подправить, может быть, и можно. Во всяком случае, надо стараться, это имеет смысл.

Леонид НИКИТИНСКИЙ

Молчание Коржакова и Барсукова

Оно тем упорнее, чем больше говорит Федоров

Александр МИНКИН (в настоящее время внесен в реестр иностранных агентов)

8 июля мы опубликовали материал «Фавориты». Он содержал:

а) размышления о странностях отечественной борьбы с коррупцией;

б) открытое письмо генералу Лебедю, который клялся всей России, что победит коррупцию, но пока ограничился победой лишь над Грачевым и Агаповой. (Увольнение министра и нескольких генералов не является. борьбой с коррупцией. Ибо коррупционеров полагается отправлять под суд, а не в отпуск);

в) распечатку разговора Бориса Федорова (Национальный фонд спорта, банк «Национальный кредит» и пр.) с тремя собеседниками, которым Федоров рассказывает о связях Тарпищева, Коржакова и Барсукова с криминальным миром. Этот разговор и стал главным предметом обсуждения.

Сам Федоров в интервью «Комсомольской правде» (10.07.96 г.) заявил: «Хотят поссорить меня со всем миром, настроить против меня не только генералов, но и структуры, как это сказать, не вполне легальные». Не вполне легальными Федоров называет бандитские группировки. Трудно сказать: из вежливости или от страха.

— Еще Федоров сказал, что опубликованный разговор «вообще был», но «слеплен из разных фрагментов, в том числе из подслушанных в разное время бесед». —

Утверждаю: опубликованный разговор не смонтирован из нескольких. Это — один разговор. Но важнее другое. Федоров признает, что рассказывал кремлевские тайны не раз и не два. Федоров не отрицает, что рассказывал собеседникам вопиющие факты. По сути нет никакой разницы сделал он это за один вечер или понемножку за несколько встреч.

Тренер президента Тарпищев заявил и в интервью «Интерфаксу», и в передаче «Один на один» что «публикация — фальшивка» и напечатана с целью его подставить.

Нет. Ни личность Федорова, ни личность Тарпищева не представляют для нас никакого интереса. Нам глубоко безразлично, кто именно заваливает страну табаком и заливает водкой.  Не один — так другой. Не фонд спорта — так фонд прогресса. Нам все равно: измайловские, солнцевские или еще какие-либо криминальные авторитеты находятся в дружеских и деловых отношениях с министрами. Нас беспокоит другое: коррумпированность руководителей спецслужб и ближайшего окружения президента.

Допустим Факты, рассказанные Федоровым, стали известны иностранным спецслужбам. Как легко они могли бы манипулировать Коржаковым (СБП) и Барсуковым (ФСБ), шантажируя их: или сделайте то-то и то-то, или мы сообщим о ваших преступных связях. Впрочем, возможно, что это уже произошло.

Вообразите, что федоровский рассказ появился бы не в «Новой газете», а в «Вашингтон пост». Позор был бы стократным. (Престиж России понес большой ущерб, когда первые допросы членов ГКЧП — секретные материалы следствия —вдруг оказались в «Шпигеле».)

Нет не Федоров и Тарпищев интересовали нас, а руководители нашей государственной безопасности. Уверения же Тарпищева, будто «публикация — фальшивка», — это только слова Тарпищева и ничего более. Что еще ему остается говорить в его положении Он, кстати, настолько растерялся о пошел к Илюшину (первый помощник Президента РФ) за советом: как быть? Илюшин затем рассказал журналистам, что посоветовал Тарпищеву «встретиться с прессой и все объяснить». Что тут объяснять? Зачем это нытье типичного двоечника и хулигана: «Я не разбивал». Есть экспертиза, есть следствие и суд — вот они пусть и выяснят, Фальшивка ли наша публикация.

Мы знаем, что рассказ Федорова — реальность. Мы более всех заинтересованы в законной экспертизе. К сожалению, Тарпищев (в прямом эфире на Первом канале) на всю страну выражает желание «таких, как Минкин, бить в раздевалке». Да, мы знаем этот способ. Несколько человек накидывают одному пальто на голову и бьют. Называется «темная». Жаль, что наши министры и советники президента не отвыкли от своих хулиганских привычек.

Газеты пишут: мол, пленка лежала во многих редакциях, но ее «не хотели публиковать». А Минкин, ради скандальной славы…

Я верю, что в некоторых редакциях газет какая-то пленка лежала. Думаю, они просто боялись ее публиковать. И не из страха опорочить невинных Коржакова и Барсукова, а из страха за собственную жизнь.

В том же номере «КП» говорится: «…все свидетельства Федорова уместились на одной кассете «Меtal—XR», аккуратно растиражированной и разосланной несколько недель назад всем, кто мог показаться заинтересованным. Но тогда, перед президентскими выборами, крупные печатные органы предпочли сохранить молчание».

Газеты пишут, что пленка «везде лежала». Но никто — ни «КП», ни «Известия», ни «МК» не написал, что «да, она у нас лежала». Комсомолка» знает даже марку кассеты и все же не хочет признать, что владеет ею.

Сперва боялись печатать. Теперь боятся сказать, что держат пленку в руках. Это понятно. Рассказ Федорова содержит подробную информацию об особо опасных государственных ‘преступлениях высших должностных лиц. Знать об этих преступлениях и молчать — значит совершать уголовное преступление, за которое по закону полагается лишение свободы сроком до пяти лет. Журналисты, молчавшие о преступлениях властей, упрекают меня, своего коллегу за то, что я не стал молчать. Братья по профессии, раз уж вы столь принципиальны, расскажите лучше, кто вам принес пленку почему вы ее не опубликовали‚ куда дели.

Господин Явлинский сетовал по НТВ: мол, в нашей стране сначала отставки — потом разоблачения, а всюду наоборот. Но читатели знают: еще за год до отставки Коржакова я написал о нем статью «Козлы любят стеречь капусту». А минувшей зимой написал о Барсукове статью «Особо опасный государственный преступник. Особо глупый государственный деятель», где требовал привлечь его к уголовной ответственности. Я не пишу о пенсионерах, покойниках, отставниках, арестантах. И разговор Федорова напечатан потому, что касается весьма могущественных и никуда пока не ушедших сил. (А если не так — почему по-прежнему боятся?)

К сожалению, пресса занялась в основном Федоровым, Тарпищевым и моей персоной. Коржаков и Барсуков отмолчались. Видно, никто не решился взять у них интервью. И Илюшин им не посоветовал «объяснить».

Прессу почему-то занимают не преступления, о которых рассказывает Федоров, а догадки: кто именно были его собеседники? где именно был разговор? кто именно передал пленку в печать? Все это — светская хроника. Все это никак не меняет сути, не опровергает фактов. Прокуратура не спешит. А почему? Почему все еще не допрошены Тарпищев, Барсуков? И не запуганными подневольными следователями, а парламентской комиссией. Похоже, господам предоставлено время, чтобы спрятать концы в воду, перевести все счета и виллы на чужие имена, поубивать всех свидетелей, всех болтливых партнеров.

Федоров вполне в состоянии давать показания. «КП» регулярно берет у него интервью Тарпищев получает от него «факсы». И только Генеральная прокуратура никак не соберется его допросить. Не интересно?

Я намеренно не комментировал рассказ Федорова в публикации «Фавориты». Надеялся, читатели сами. оценят и факты, и стиль, и образ мыслей. Например, Федоров рассказывает: «Он <Тарпищев> говорит, что Саша с Мишей <Коржаков с Барсуковым> требуют, чтобы я принес 10 миллионов долларов наличными к Саше. Я говорю: «Шама, я таких денег никогда не видел! Их собрать невозможно!»

Это совершенно криминальное мышление. Федоров не говорит Тарпищеву: «Шама, ты толкаешь меня на преступление!» Федоров говорит: «Это слишком много». Он не против системы, он против суммы.

И Тарпищев по телевизору, и Федоров в интервью постоянно повторяют, что Коржаков и Барсуков — порядочнейшие люди. Но мы должны понимать, что Федоров и Тарпищев говорят это не миллионам телезрителей и читателей, а именно Коржакову м Барсукову Федоров и Тарпищев сообщают Саше и Мише: мы вас не выдадим, даже если вы нас будете убивать.  Новое интервью Федорова, ‘ опубликованное в «КП» 27.07.96 г., — еще один случай из серии «язык мой — враг мой». Чем больше Федоров пытается обелить себя, Коржакова, Барсукова, Чубайса, Тарпищева —тем больше мы узнаем их специфические обычаи и нравы. Ниже мы приводим избранные места из интервью Федорова.

«Откуда Минкин взял мой частный разговор? Кто он? Майор? Полковник?» (Федоров думает, что присваивает мне воинское звание, а на деле он лишь подтверждает, что опубликованный разговор действительно имел место. — А. М.) —

— Сейчас страсти вокруг публикации вроде немного утихают. Вы с этому рады?

— Либо та группа, которая хотела утопить Коржакова и Барсукова, посчитала, что дело сделано… Либо кто-то сказал: «Стоп! Давайте разберемся». А пока идет разбор — мол, помолчим пока. И третий вариант: расстановка пошла своим чередом. После назначения Чубайса главой администрации расстановка зависит от этого человека.

-С именем Чубайса связано решение об отмене льгот при ввозе товаров в страну что, как я понимаю, сильно ударило по вашим интересам, по НФС.

— Это был резкий, жесткий для нас шаг. Мы начинаем договариваться с Чубайсом. Мы обо всем с ним договорились. Кстати не знаю, кто его хает, но за все время моей работы с Анатолием Борисовичем… с ним обо всем можно было договориться.

<…>

— Поговорим о ваших отношениях с Коржаковым и Барсуковым.

— Моя четкая позиция — я не буду свидетельствовать против Коржакова и Барсукова, а меня пытаются использовать в свидетелях обвинения против них. Долгое время они если не отцами родными мне были, то во всяком случае опекали. У меня никогда не было сомнений в их порядочности. А с Михаилом Ивановичем у нас отношения были достаточно близкими. Он меня по многим вопросам наставлял, советовал. Поэтому я не имею права их подставлять. (Могу подставить, но «не имею права». Федоров не понимает, что говорит. — А. М.)

Выборы закончились. Передел власти продолжается

Облава на загонщиков

Ожидавшаяся в период предвыборной гонки череда скандалов м громких разоблачений, связанных с коррупцией в верхах, началась с некоторым опозданием. А точнее, между двумя турами президентских выборов. Причины тут две. Во-первых, дележ шкуры медведя лучше начать еще до его убийства. (в противном случае есть риск оказаться почетным победителем, в смысле без куска шкуры, на котором можно удобно расположиться). А потому борьба за места вокруг президента началась еще до победного выстрела. Во-вторых, отправив «силовиков» в отставку  сразу же после первого тура, Борис Ельцин дал понять, что силовой вариант решения проблемы власти исключается. Тем самым был предопределен и выбор оружия для соперников внутри президентской команды: компромат.

Победа Ельцина во втором туре вовсе не означает, что раздел шкуры завершен. Более того, частые уединения президента, связанные с «усталостью и легким недомоганием», упорные слухи о том, что очередные ‘выборы главы государства могут состояться задолго до отмеренного Конституцией — 2000 года, наводят на мысль, что возможен раздел не только доли челяди, но и самого большого, хозяйского куска. — Словом, предстоит еще одна охота. Царская.

А победителем в ней станет тот, кто сможет как можно больше расставить своих людей на места ловчих, сокольничих и постельничих. Последние выборы со всей убедительностью продемонстрировали всю мощь и эффективность исполнительной  власти: тот, кто ее контролирует просто обречен на успех. .

Сокольничии против постельничих

Претендентов из партии власти на будущее царское место можно назвать уже сейчас: премьер-министр Виктор Черномырдин

и секретарь Совета безопасности и помощник президента по национальной безопасности Александр Лебедь. И тот, и другой уже заявили о своем намерении сменить Бориса Ельцина на посту президента страны. Но них есть и другие решительные охотники к перемене мест. Одним далеко не безразлично, кто сменит нынешнего хозяина Кремля. Другие — потому что сами надеются встать во главе страны или в крайнем случае за спиной у хозяина бескрайних охотничьих угодий.

 Круг этих политиков известен. Это, во-первых, Юрий Лужков. Хотя он еще и не объявил публично о своем намерении стать новым рулевым страны, деловые качества мэра Москвы известны так же, как и его весьма непростые отношения что с Черномырдиным, что с вновь возвысившимся Чубайсом. Последний вместе с бывшим первым помощником президента Виктором Ильюшиным зарекомендовал себя в качестве опытного и достаточно самостоятельного участника обеих охот — внешней и внутренней.

Весьма туманны перспективы группы Коржаков — Сосковец: последний их союзник на вершине власти бывший глава администрации Николай Егоров отправлен в почетную ссылку — в родовое поместье (защитив, правда, перед этим докторскую диссертацию. Егоров —крупный историк.)

Но охотники, способные принять участие в дележе шкуры медведя, есть не только в президентском окружении. Проигравшую команду коммунистов рано списывать со счетов. Тем более, что вопреки прогнозам коалиция не развалилась после 3 июля. А Геннадий Зюганов, которому прочили быструю политическую смерть, все еще остается в стране лидером №2. Кроме того, коммунисты располагают большинством в Госдуме, а коммунистический спикер Геннадий Селезнев, также вопреки ожиданиям, явно не спешит идти по протоптанной его предшественником Рыбкиным короткой тропке из оппозиции во власть. Более того, у коммунистов есть шансы победить на предстоящих осенью выборах губернаторов. А в этом случае может «покраснеть» и Совет Федерации. Нельзя исключать и появления так и не состоявшейся «третьей силы», лидер которой на сей раз очевиден — Григорий Явлинский.

Все они в той или иной мере являются участниками и (или) жертвами продолжающейся охоты.

Армрестлинг

Ожесточенная борьба за оставшиеся бесхозными после первого тура посты лавы ФСБ и министра обороны развернулись сразу же. Суть ее заключалась не только и не столько в том, каким образом будет реформироваться армия и останется ли ФСБ наследницей КГБ. Главное – представители какой группировки возглавят эти структуры, а, следовательно, какая из них усилится.

Штурм номенклатурных высот — штука тонкая. Отстрел неугодных кандидатур начался еще на подходе. Первым выстрелил Лев Рохлин. Антикоррупционный доклад генерал. -депутата оказался кумулятивного действия.

Опытная рука полководца, бравшего Грозный, поразила основного претендента на пост министра обороны Константина Кобца.                                                                                                                  Тем временем группа Чубайс —Илюшин добивала поверженных коржаковцев.  Вслед за громкими разоблачениями (см. июньский спец. выпуск «Новой газеты») пал последний редут коржаковцев. Анатолий Чубайс возглавил администрацию президента, став его первым помощником, а Николай Егоров отправился в Краснодар. Разгром стал полным.

По слухам из ФСБ, вернувшиеся из Сочи Александр Коржаков и Михаил Барсуков так и не смогли пробиться к президенту.15 июля их не пропустили в Кремль. К тому же выяснилось, что президент находится в Барвихе. Уговорив Лебедя, бывшие телохранители отправились на дачу президента вместе с ним. Однако и здесь уперлись в дубовые ворота – не пустили.

Тем не менее кремлевские аналитики считают, что в ближайшие месяц-два и Коржаков, и Барсуков вновь появятся в окружении президента.

 Городки

-Назначение главой военного ведомства Игоря Родионова означало, что бой за эту высоту выиграл Лебедь‚ активно протежировавший ерою Тбилиси. Однако второй высотой — ФСБ — секретарь СБ овладеть не смог. Если крепость нельзя: взять лобовым ударом, то предпринимается обходной маневр. Что и сделал новоиспеченный министр обороны, заявив первым делом о необходимости введения единого командования для всех силовых структур. Чего и добивался с самого начала Лебедь.

Но на каждый маневр существует контрманевр. Президент, прислушавшись к советам Лебедя и Родионова, издал указ о создании Совета обороны – органа, которому должны подчиняться все силовые структуры. Но во главе его встал сам, сделав замом Черномырдина, а фактическим руководителем — секретарем совета стал предшественник Лебедя на посту помощника по нацбезопасности  Юрий Батурин. А сам Лебедь — всего лишь членом СО.

Почти по той же схеме развивается ситуация и вокруг другого института власти парламента. Попытка создать в Госдуме широкий антикоммунистический блок, который мог бы сменить коммуниста Селезнева на ренегата Рыбкина. И тогда под Рыбкина был создан параллельный парламент — Постоянный консультативный совет (ПКС), куда должны были войти 43 избирательных блока, не прошедших на осенних выборах пятипроцентный барьер. Рыбкин, опасаясь стать командиром инвалидной роты, пошел дальше и на первом заседании ПКС предложил ввести в него и победителей парламентских выборов учредив еще четырех своих замов для представителей соответственно НДР, КПРФ, «Яблока» и ЛДПР. Естественно, совет одобрил предложение. Теперь уже вполне обоснованно можно противопоставлять ПКС Госдуме и с твердым на то основанием говорить, что первый в отличие от второго наиболее широко представляет все слои населения.

Подобный маневр — создание параллельной структуры для уничтожения неугодной — в политике не нов. В свое время президент Узбекистана Ислам Каримов, решив не тратить силы и время на «зачистку» засоренного чужими ставленниками ЦК КПУ (переименованного после августа 1991 года в ЦК НДПУ), создал параллельный ему президентский аппарат.

 Возникновение параллельных структур, грядущие местные выборы на фоне громких заявлений о решительной борьбе с коррупцией — гарантия того, что волна разоблачений в ближайшее время не иссякнет. Она, скорее всего, пойдет вширь и вглубь: появившиеся в последние дни скандальные публикации о российской провинциальной власти (например, «Вирус» И. Королькова в «Известиях») лишнее тому доказательство.

Казалось бы, надо радоваться — начался долгожданный процесс очищения. Но беда в том, что цель нынешних бойцов вовсе не в том, чтобы избавить общество от грязи и коррупции, а в том, чтобы поразить этой грязью своих противников. Тот же самый Лев Рохлин с военной прямотой признался, что главная его цель заключалась в том, чтобы не допустить на пост министра обороны Константина Кобца. А в первый момент могло показаться, что цель генерала — борьба с коррупцией в армии.

Впрочем, все это вовсе не означает, что взаиморазоблачения, используемые противниками в борьбе за власть, не соответствуют истине. Именно поэтому мы публикуем и будем публиковать документы, которые попадают нам в руки. Независимо от того, против кого они направлены и какие цели преследуют те, кто их поставляет. Потому что мы против грязи. Любой. «Стыдно не вычищать грязь, стыдно жить в ней», — сказал недавно у нас в редакции умный человек. А стоит лишь задуматься над тем, чтобы скрыть невыгодную (для себя, друзей, страны) информацию, как сам окажешься в грязи.

Раздевалка для России

«Таких, как вы, в детстве били в раздевалке», — заявил в передаче «Один на один» министр спорта автору статьи «Фавориты». Но, оказывается, в раздевалках принято сводить не только счёты, но и счета.

Председатель Национального фонда спорта (НФС) Борис Федоров был задержан за хранение наркотиков поздно вечером 21 мая. А уже на следующий день председатель Госкомитета РФ по физической культуре и туризму давал интервью ИТАР — ТАСС: «Сегодня важно разделить понятия «спорт» и «Федоров», поскольку в определенной степени под удар поставлена вся отрасль». Чтобы произнести эту короткую фразу, Тарпищев вынужден был бросить сборную России по теннису во время розыгрыша командного чемпионата мира и срочно вылететь из Дюссельдорфа в Москву. Поспешность, с которой спортивный министр оказался в Москве, понятна. Тарпищев был отцом-основателем НФС и дела фонда принимал всегда близко к сердцу. Непонятно другое — что Тарпищев имел в виду под словами «под удар поставлена вся отрасль». Во всяком случае, к спорту этот термин можно применить с трудом.

Ты помнишь, как все начиналось

22 ноября 1993 года Ельцин п подписал Указ № 1973 «О протекционистской политике Российской Федерации в области физической культуры к и спорта». Пункты 2 и 6 этого указа гласили: «…товары, импортируемые в РФ и предназначенные для обеспечения проведения международных спортивных соревнований… освобождаются от уплаты таможенной ‚ пошлины, налога на добавленную стоимость и акциза (в дальнейшем — таможенные платежи)».

Спарринг-партнер президента по теннису (Тарпищев тогда возглавлял НФС) получил щедрый «подарок».

В 1993 — 1994 г. НФС приступил к реализации контрактов с инофирмами ‚на поставку товаров в Россию,

17 июня 1994 года НФС заключил контракт № 53-ф с бельгийской фирмой «Трейдинг Анлимитед» на общую сумму свыше 49 млн долларов. Реализацией бельгийских товаров в России по договору с НФС (№ ИР 100/29-94) занималось АО «Бенитекс». Тарпищевский фонд служил по сути «крышей» сделки, освобождая ее от таможенных платежей. За эту услугу НФС взял с «Бенитекса» всего 6 394 тыс. 170 долларов США.

По президентскому указу и  письму-разъяснению Минфина РФ от17.07.94 г. всю сумму, полученную в результате освобождения от таможенных платежей НФС обязан был направить на финансирование’ спортивных мероприятий.  Этот конкретный контракт заключался для финансирования «Приза «Известий» по специальному постановлению правительства России (№ 689-р от 13.95.94 г.

Официальная смета расходов на проведение хоккейного турнира «Известия-94», которую НФС представил в Таможню 2 7 млн. долларов, а «Бенитекса», напомним, «взяли» 6,39 млн долларов. Разницу посчитать несложно. Общая сумма освобождения от таможенных платежей по этому контракту составила около 170 млн. долларов. Где деньги, Зин?

Сделка по финансированию «Приза «Известий 94» сошла бы Тарпищеву с рук, если бы он не стал мелочиться. Например, согласно указанию Таможенного комитета РФ (ГТК) № 01-12/744 от 20.07.34 г. НФС было разрешено беспошлинно ввезти товар на 500 тыс. долларов, а фактически ввезли на сумму около двух миллионов. Под указание ГТК № 01-12/921 от 26.08.94 г. об освобождении от таможенных платежей груза на сумму 12 млн долларов НФС завез в Россию товаров на сумму свыше 15 миллионов привели к тому, что 14 сентября 1994 года по результатам проверки НФС было возбуждено уголовное дело № 544. Но уже 30 сентября и. о. генпрокурора Алексей Ильюшенко руками своего зама Олега Гайданова уголовное дело прекратил, как необоснованно возбужденное. Не потому ли самого Ильюшенко изолировали от общества (и журналистов), что он слишком много знал про НФС?

Может быть, Генпрокуратуре недостаточно этих фактов для возбуждения уголовного дела? А вот и другие цифры. Всего под распоряжение правительства №689-р (напомним, выпущенное для финансирования всего одного турнира, НФС заключил 23 контракта на сумму около 500 млн долларов. Освобождение от таможенных платежей по этим контрактам достигает 1 (одного) млрд долларов. Повторимся, на «Приз «Известий» официально было потрачено 2,37 млн долларов. А всего на проведение различных международных турниров в 1994 году Минфин определил смету в 250 млн. долларов. Напомним, по указу своего партнера – президента НФС (Тарпищев) имел право на льготы, лишь соответствующие «цене» турнира.

«Скажи-ка, дядя, ведь не даром…»

Борис Федоров

После задержания Федорова Тарпищев заявил: «Я оставил пост президента НФС, как только был назначен министром, — в июле 1994-го. С тех пор дела фонда вел Федоров». Но сделка с «Бенитексом» была заключена в июне 1994-го, а чуть позднее началась ее проверка.

Попытка возбудить уголовное дело, видимо, напугала Тарпищева, но не НФС. Не желая больше впрямую подставляться, Тарпищев уходит в министры, а на «хозяйстве в отрасли». оставляет Бориса Федорова. За 1995 год НФС ввез в Россию только алкогольных напитков и табачных изделий на сумму около 1 млрд долларов, что составляет примерно 70 процентов импорта в Россию спиртных напитков. (Редакция располагает всеми подтверждающими документами.)

Общеизвестно, что указом президента от 6 марта 1995 года таможенные льготы были отменены. Но мало кто знает, что уже 2 августа распоряжением правительства НФС был восстановлен в правах! Все таможенные потери фонда компенсировались ему из госбюджета. Таможенные платежи по алкоголю в 1995 году доходили до двухсот процентов. Выходит, что на 1 млрд долларов НФС (разумеется, вместе с партнерами) заработал порядка двух миллиардов? А ведь на спиртном и табаке импорт России не заканчивается, есть еще компьютерная, видео и аудиотехника и масса фирм, занимающихся их ввозом в страну, которые тоже не прочь обойти таможню. А лучшей, чем НФС, «крыши» для этого не существует.

Леонид КРУТАКОВ, отдел расследований «Новой газеты» `

P.S. Идет Олимпиада в Атланте, где наши спортсмены впервые после 1924 года выступают под российским флагом. Выступают неплохо. Плохо, что завоеванные ими золотые медали могут в очередной раз стать козырем в отнюдь не спортивных играх. Но все равно, пусть этих медалей будет как можно больше. Сборная России и министр спорта РФ вместе добывают золото, но каждый -свое. И по-своему.

Если силовикам необходимы железные кулаки, это означает одно – они не верят в свой разум

Не верю, не надеюсь и не жду. Летнее сафари, обозначенное как очередной месячник по борьбе с преступностью, приведет только к беспределу в отношениях людей в масках и людей без масок. Но точно так же будут греметь взрывы, падать замертво под пулями киллеров бизнесмены и банкиры, крутиться «черный нал», передаваться взятки в ласковые руки чиновников, и — самое для меня главное — каждый из нас не начнет верить в то, что человек, обязанный тебя защищать — защитит, а не врежет дубинкой по непонравившейся ему физиономии

Мне надоели «чемоданы Руцкого», стенограммы подслушанных разговоров вождей с вождями, услужливо предоставляемые спецслужбами в руки журналистов, политические пристрастия в определении коррупционеров (если ты против президента — ты непременно взяточник, а если ты за, то взятки никто и не заметит), но больше всего — постоянные сетования милиции на недостаточность полномочий для борьбы с преступностью. «Больше, больше, больше…» этот крик милицейских висит над страной, и мирные прохожие на улицах, слыша этот крик, начинают верить, что режим чрезвычайного положения может остановить повсеместный преступный беспредел.

Только больше — не лучше. Мирные прохожие, которым заморочили голову так, что даже королев красоты хочется видеть в масках и камуфляже, возможно, и не подозревают что наша милиция сегодня обладает такими правами, которые могут лишь присниться в сладких диктаторских снах.

И права эти были даны, как у нас часто происходит, не законом, а указом. Указом, естественно, президента. Указ, подписанный Борисом Ельциным 14 июня 1994 года, звучит очень обнадеживающе: «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности». Главное в нем, что любой гражданин России может быть задержан на тридцать суток только по подозрению в совершении преступления.

Помню, помню, как радовались знакомые милицейские оперы, когда этот указ был принят: «Наконец-то! Ведь знаем, все знаем! Про всех знаем! Но попробуй убедить прокурора дать санкцию на арест».

Но помню и свой разговор с Эгидиюсом Бичкаускасом, вице-спикером литовского сейма, который был инициатором аналогичного закона в Литве примерно за год до российского:

— Скажи, — спросил я его, — может, стоит такое же сделать и у нас?

— Ты с ума сошел! — сказал Эгидиюс. — Ты знаешь, что у вас может начаться? Литва — маленькая, и у меня на столе поименный список всех задержанных. Я сам слежу за этим. А кто у вас будет следить за тем, чтобы таким путем не сводили друг с другом счеты и не кидали в камеры невиновных?

Недавно я решил выяснить, как же пользуется милиция свалившимися.ей на голову полномочиями, и направил запросы в МВД и Генеральную прокуратуру.

Так вот, оказалось, что в 1995 году из 23 тысяч подозреваемых была отпущена почти половина — 10 тысяч, а в суд было передано всего шесть с половиной тысяч дел.

Да, может кто-то радостно вздохнуть, но остальные-то оказались преступниками!

А те, кто не оказался? Те, кого месяц держали в вонючих камерах под непрерывными допросами? Те, у кого выбивали показания в грехах, ими не совершенных? Те, кто был арестован по доносу?

Ведь даже в ответе мне заместителя генерального прокурора М. Б. Катышева сказано, что в ходе 4 тысяч проверок, проведенных в прошлом году, «было выявлено около 1 тысячи нарушении законов». Это там, где проверили, это там, где нашли! ’ ‘Но самое-то главное!  Что-нибудь изменилось в стране за те два года чрезвычайных . полномочий, данных милиции?

Да ничего! Все так же власть принадлежит киллерам, рэкетирам и «ворам в указе», как однажды мой коллега по «Яблоку» Владимир Лукин назвал высокопоставленных взяточников.

Так о каких новых чрезвычайных мерах прожужжали нам уши все последние дни? Что это за московский эксперимент, который хотят распространить на всю страну? Каким очередным миражом хотят утешить взбудораженное общественное сознание? Зачем заставлять людей верить в то, что чрезвычайное положение есть норма нашей жизни?

Может быть, «больше мер» означает совсем другое: навести элементарный порядок в той же милиции и других спецслужбах? Может быть, разделить наконец-то политику и закон, избавиться от райкомовского принципа деления на «своих», которым позволено делать все, что угодно, «чужих», для которых уголовный кодекс все-таки существует, и всех остальных, миллионы и миллионы, судьбы которых мало кого волнуют?

Уже почти месяц назад я обратился к Александру Лебедю с письмом, в котором были изложены принципы борьбы с преступностью, которые мы выработали вместе с группой известных экспертов, среди которых были доктор юридических наук Александр Гуров и член Конституционного суда Владимир Олейник (фрагменты этого письма были опубликованы в «Новой газете»).

В ответ — молчание. Больше того! Попытки выяснить в его канцелярии о том, как же Александр Лебедь прореагировал на советы людей, которые пытаются уберечь его от очередных кавалерийских атак, ни к чему не привели: следов письма — и тех не удалось найти.

Значит, боюсь, нас вновь могут порадовать очередным указом. На потеху почтеннейшей публике.

Юрий ЩЕКОЧИХИН, член Комитета по безопасности Госдумы, зам. главного редактора «Новой газеты»