Зачем Гоголь назвал своего героя Поприщиным? Почему тот мечтает именно о ручевском фраке? Как в повести появился великий инквизитор?

Оксана Воробьева

1. Тайна заголовка

Впервые повесть была опубликована в 1835 году, в двухчастном сборнике «Арабески» она вышла под заголовком «Клочки из записок сумасшедшего». Как указывают исследователи, словом «клочки» Гоголь хотел подчеркнуть раздробленное сознание Поприщина, лишенное ясности и последователь­ности. 

Клочки, заявленные при первой публикации, также отсылают к упомянутому в «Крейслериане» Эрнста Гофмана сообщению о том, что рукопись капельмей­сте­ра Иоганнеса Крейслера, сошедшего с ума от любви, будет представлена в книге «Проблески сознания безумного музыканта». То есть Гоголь воспро­изводит заданную Гофманом характеристику распадающегося рассудка героя: он теряет ментальную устойчивость, но временами проявляет способность к логическому мышлению. На то, что два произведения связаны интер­текстуально, указывает то, что еще до выхода «Арабесок» Гоголь предполагал, что главный герой его повести тоже будет музыкантом, а само произведение будет называться «Записками сумасшедшего музыканта». Впрочем, на героя-музыканта вдохновить Гоголя мог не только Гофман, но и Владимир Одоев­ский, который писал о помутившихся сознанием музыкантах в произве­де­ниях «Последний квартет Бетховена» (1830) и «Себастиян Бах» (1834). 

Гоголеведы Игорь Виноградов и Владимир Воропаев предпо­лагали, что у Гоголя речь шла вовсе не о сумасшедшем музыканте, а о мученике. На такую мысль исследователей натолкнули плохо различимые буквы в рукописи «Записок»: так, «з» можно принять за «ч», последующая согласная «к» тоже похожа на «ч», а «ы» между ними читается с трудом. Остальная часть слова и вовсе расплывается в росчерке. Кроме того, музыкальной темы в «Записках» нет, как и не было в замысле незаконченной комедии Гоголя «Владимир 3-ей степени», героя которого считают прототипом Поприщина, такого же несчастного сумасшедшего. Аргументом в пользу того, что вместо музыканта главным героем повести мог быть мученик, служит последний монолог Поприщина, где он взывает о спасении, указывая на свои муки:

«Матушка, спаси твоего бедного сына! урони слезинку на его больную головушку! посмотри, как мучат они его! прижми ко груди своей бедного сиротку! ему нет места на свете! его гонят! Матушка! пожалей о своем больном дитятке!..»  

Однако версию с мучеником в дальнейшем оспорили, сравнив написание этого слова с тем, как написано Гоголем слово «музыка», которое встречается в статье «Скульптура, живопись и музыка», опубликованной в том же сборнике «Арабески». 

При этом «клочки» в названии повести объясняются не только внутренним состоянием героя, но и особенностью самих «Арабесок». На первый взгляд, в сборнике нет жанровой логики и тематической выверенности: наряду с художественными произведениями в нем опубликованы статьи по истории, архитектуре, географии, искусству. В письмах Гоголь сам признавал своеобра­зие сборника: «Печатаю я всякую всячину. Все сочинения и отрывки, и мысли, которые меня иногда занимали»  ; «Посылаю тебе сумбур, смесь всего, кашу…»  

2. Тайна фамилии

«Сначала закричал: „Поприщин!“ — я ни слова. Потом: „Аксентий Иванов! титулярный советник! дворянин!“»

Фамилию героя «Записок сумасшедшего» исследователи трактуют по-разному. Одни считают, что она образована от слова «прыщ» и неразрывно связана с финальным вопросом Поприщина про алжирского дея, у которого под самым носом шишка  ; другие — что от слова «попирать»  . Поприщин действительно попран окружающими: им недоволен начальник («Что это у тебя, братец, в голове всегда ералаш такой?»); из переписки собак он узнает, что объект его любви не испытывает к нему ничего, кроме пренебрежения.

«Ах, ma chère, если бы ты знала, какой это урод. Совершенная черепаха в мешке…
     <…>
     <…> Волоса на голове его очень похожи на сено. Папа́ всегда посылает его вместо слуги.
     <…>
     Софи никак не может удержаться от смеха, когда глядит на него».

В доме для умалишенных его попирают палками: «Однако же он увидел меня и выгнал палкою из-под стула. Чрезвычайно больно бьется проклятая палка».

О «поприще» говорят и как о месте для разворачивания действия, то есть арене или сцене, а о записях Поприщина — как о монологе для театра. К тому же сам герой воспринимает жизнь как подмостки, на которых он должен сыграть свою главную роль. Неспроста он сетует о том, что ему не хватает именно «королев­ского костюма», а не одеяния.

Слово «поприще» довольно часто встречается в письмах и произведениях самого Гоголя, когда речь идет о карьере как о призвании (литературном или государственном поприще). В этом смысле Поприщин — герой, который пытается определиться с поприщем: он думает о возможности продвинуться по карьерной лестнице на службе в департаменте; у него есть любовные устремления, где он тоже мог бы состояться; есть воображаемый королевский титул, который также подразумевает решение задач. Исследователи обращали внимание и на то, что поприще может относиться к сфере духовного: для Гоголя как для христианина поприще — это еще и особая жизнь, заданная исполнением христианского долга, жизнь по заповедям. Но в Поприщине нет высоких устремлений — более того, он становится пародией на человека, который вместо христианского служения честно и порядочно выполнять порученные ему задачи все время занят попытками мелочного самоутвер­ждения. Он поздно встает и очевидно опаздывает на службу («Я встал поутру довольно поздно, и когда Мавра принесла мне вычищенные сапоги, я спросил, который час. Услышавши, что уже давно било десять, я поспешил поскорее одеться. Признаюсь, я бы совсем не пошел в департамент, зная заранее, какую кислую мину сделает наш начальник отделения»); он допускает ошибки («…Дело подчас так спутаешь, что сам сатана не разберет, в титуле поставишь маленькую букву, не выставишь ни числа, ни номера») и отлынивает от работы («В департамент не ходил… Черт с ним! Нет, приятели, теперь не заманить меня; я не стану переписывать гадких бумаг ваших!»).

3. Тайна «Пчелки»

«Читал „Пчелку“. Эка глупый народ французы! Ну, чего хотят они? Взял бы, ей-богу, их всех, да и перепорол розгами! Там же читал очень приятное изображение бала, описанное курским помещиком. Курские помещики хорошо пишут».

«Пчелкой» Гоголь сокращенно назвал проправительственную газету «Северная пчела» Фаддея Булгарина и Николая Греча. Издание обладало правом освещать не только внутренние политические события, но и зарубежные. Причем изве­стиям из-за границы отводилось куда больше внимания, чем отечественным, и освещались они в довольно фамильярном тоне.

Гоголь как представитель пушкинского круга сделал Поприщина подписчиком именно «Северной пчелы», демонстрируя оппозицию Булгарину. Вероятно, писатель хотел уколоть издателя карикатурным изображением его главного читателя. О том, что Гоголь намеренно вводит в контекст «Северную пчелу», свидетельствует и то, что он упоминает «курского помещика», под которым, как считает историк литературы Игорь Золотусский, подразумевался Булгарин, писавший под псевдонимом «чухонский помещик». Впрочем, в «курских помещиках» могли иметься в виду сразу двое: не только Булгарин, но еще и журналист Николай Полевой, который был курским купцом. 

Высмеивание Булгарина не ограничивалось только «Записками», об издателе и его газете с большой иронией Гоголь писал и в других повестях, например в «Портрете», где подчеркивал беспринципность Булгарина:

«На другой же день, взявши десяток червонцев, отправился он к одному издателю ходячей газеты, прося великодушной помощи; был принят радушно журналистом, назвавшим его тот же час „почтеннейший“, пожавшим ему обе руки, расспросившим подробно об имени, отчестве, месте жительства, и на другой же день появилась в газете вслед за объявлением о новоизобретенных сальных свечах статья с таким заглавием: „О необыкновенных талантах Чарткова“…»

А в «Невском проспекте» «Северную пчелу» читает поверхностный поручик Пирогов:

«Но все это как-то странно кончилось: по дороге он зашел в конди­терскую, съел два слоеных пирожка, прочитал кое-что из „Северной пчелы“ и вышел уже не в столь гневном положении». 

В «Записках» Гоголь высмеял и новости, которые публиковала «Северная пчела». На первый взгляд может показаться, что читатель имеет дело с безумием Поприщина:

«Говорят, в Англии выплыла рыба, которая сказала два слова на таком странном языке, что ученые уже три года стараются определить и еще до сих пор ничего не открыли. Я читал тоже в газетах о двух коровах, которые пришли в лавку и спросили себе фунт чаю».

Но это не только плод больной фантазии Поприщина, этими фрагментами Гоголь насмешливо бросал камень в отдел «Смесь» в «Северной пчеле», где публиковались невероятные новости, например о рождении трехголового младенца, двуносых девицах, пернатом кролике. Как отмечал литературовед Сергей Бочаров  , новости из отдела «Смесь» действительно часто напоминают записки Поприщина: «Северная пчела» рассказывала, что в Париже один сума­сшедший был убежден, что во время обеда он случайно проглотил ротмистра, который упал в его рюмку, в баварском календаре написали, что 20 марта в три часа дня наступит осень, и так далее. Эти и другие примеры доказывают, что Гоголь не сочинял бред Поприщина, а пародировал материалы реально суще­ствовавшей газеты. Из нее же в 1834 году Гоголь узнал и про смерть алжирского дея, рассказом о котором заканчивается повесть: «А знаете ли, что у Алжир­ского Дея под самым носом шишка?» Правда, в черновом варианте вместо алжирского правителя Гоголь писал о французском короле, от упо­ми­нании которого пришлось отказаться из-за цензурных соображений. Там же, в «Северной пчеле», был отдел «Испанские дела»  , который появился в октябре 1833 года. В нем освещались вопросы престолонаследия после смерти короля Испании Фердинанда VII, о чем — в следующей «тайне».

4. Тайна Фердинанда VIII

«Мне больше всего было забавно, когда подсунули мне бумагу, чтобы я подписал. Они думали, что я напишу на самом кончике листа: Столоначальник такой-то, как бы не так? а я на самом главном месте, где подписывается Директор Департамента, черкнул: Фердинанд VIII. Нужно было видеть, какое благоговейное молчание воцарилось; но я кивнул только рукою, сказав: „Не нужно никаких знаков подданни­чества!“ и вышел».

Поприщин называет себя Фердинандом VIII, которого никогда не суще­ство­вало. При этом очевидно, что он находится в контексте испанских событий, о которых подробно писала «Северная пчела». Он реагирует на актуальные для того времени обстоятельства, например серьезно негодует по поводу того, что на смену Фердинанду VII на престол входит не наследник, а наследница: «Не может взойти Дона на престол. Никак не может. На престоле должен быть Король».

Дело в том, что у реально существовавшего Фердинанда VII не было сыновей, а передавать испанскую корону своему брату дону Карлосу он не хотел, поэтому пошел на смелое по тем временам решение. В 1789 году он опубликовал Праг­матическую санкцию, подтверждающую право женщин вступать на престол, то есть официально признал отмену салического закона (Lex Salica), согласно которому право управлять государством перехо­дило только по мужской линии. Позже это решение он поменял, но в итоге корона все же перешла к его трех­­летней дочери Изабелле. А временной правительницей (регентшей) стала ее мать Мария Кристина де Бурбон (Неаполитанская). Однако брат Ферди­нанда VII дон Карлос, считая себя истинным преемником, Изабеллу II королевой не признал и провозгласил себя Карлом V. В результате чего началась гражданская война.

Как правительницу Испании Изабеллу II не признали Россия, Австрия и Пруссия, но поддержали Франция и Англия, а эти страны были под при­цельной критикой «Северной пчелы». Безумный подписчик «Пчелки» Попри­щин был на стороне «своих», в его больном сознании возникла убежденность в том, что настоящий король — он сам, и именно ему предстоит восстановить нару­­шенный династический порядок, а сделать это можно посредством государя Российской империи:

«Ходил инкогнито по Невскому проспекту; однако же не подал никакого вида, что Испанский Король. Почел неприличным открыться тут же при всех; потому, что прежде всего нужно представиться ко Двору. Меня останавливало только то, что я до сих пор не имею испанского национального костюма. Хотя бы какую-нибудь достать мантию».

Поприщин серьезно встроен в верноподданический контекст «Северной пчелы». Литературовед Лев Пумпянский пишет про Поприщина: «…сошел с ума на благонамеренной политической идеологии… Итак, он жертва неблагоприятной позиции, которую Россия заняла в вопросе о правах Изабеллы II! Он жертва „Северной пчелы“»  .

Есть удивительное совпадение в судьбах выдуманного Гоголем русского чиновника Поприщина и реального дона Карлоса, претендовавшего на испанский престол: Поприщин со страниц «Записок» выдавал себя за испанского короля, в то время как дон Карлос, вынужденный скрываться от врагов, в одном из своих путешествий через Францию представлялся русским чиновником из Министерства иностранных дел. Конечно, Поприщин — не первый герой, возомнивший себя королем. Гоголь наверняка ориентировался на «Эпизод из жизни трех друзей» из книги «Серапионовы братья» Гофмана, где тоже рассказывается о чиновнике — Неттельмане, который считал себя королем Амбойны. Неттельман не только мыслил себя королем, он еще и переодевался в короля:

«Взглянув, увидел я сумасшедшего Неттельмана, которого вели под руки двое людей. На голове у него была бумажная золотая корона, а в руке он держал вместо скипетра линейку с насаженным наверху золотым яблоком. „Он опять вообразил себя королем Амбоины, — пробормотала хозяйка, — и начал в последнее время делать уж такие глупости, что брат принужден был отправить его в сумасшедший дом“».

Поприщин тоже готов примерить «королевские одеяния»:

«Я решился сделать мантию из нового вицмундира, который надевал всего только два раза. …Я сам решился шить, заперши дверь, чтобы никто не видал. Я изрезал ножницами его весь, потому что покрой должен быть совершенно другой».

В другой сцене он примеряет пошитое:

«Мантия совершенно готова и сшита. Мавра вскрикнула, когда я надел ее. Однако же я еще не решаюсь представ­ляться ко Двору. До сих пор нет Депутации из Испании. Без Депутатов непри­лично. Никакого не будет веса моему достоинству. Я ожидаю их с часа на час».

5. Тайна переписки собачек Фидель и Меджи

«Но признаюсь, я гораздо более удивился, когда Меджи сказала: „Я писала к тебе, Фидель; верно Полкан не принес письма моего!“ Да чтоб я не получил жалованья! Я еще в жизни не слыхивал, чтобы собака могла писать».

В «Записках сумасшедшего» Поприщин читает переписку двух собачек: Меджи и Фидель. И в этом случае тоже возникают параллели с Гофманом, но уже с его «Житейскими воззрениями кота Мурра»: «…мне сразу же бросился в глаза совершенно особенный, необыкновенно своеобразный почерк… во мне возникла… престранная мысль, что Мурр мог собственной персоной насочи­нять все эти творения!» И у Гоголя: «…в почерке все есть как будто что-то собачье».

Вдохновительницей на переписку собак в «Записках» могла быть и сестра Гоголя Елизавета. О переписке с братом она вспоминала так: «…мои письма всегда были наполнены пустяками: я была в дружбе с собаками и всегда переполняла свои письма рассказами о своих любимицах, передавала ему от них поклоны и прочее»  .

Интересно и то, какую функцию выполняла переписка собак. В любой другой повести, как считает Пумпянский, несчастный влюбленный смог бы узнать тайны своей возлюбленной через слуг, подкупив их. Но Поприщин простых людей презирает:

«Сначала я объявил Мавре, кто я. Когда она услышала, что перед нею Испанский Король, то всплеснула руками и чуть не умерла от страха. Она, глупая, еще никогда не видала Испанского Короля. Я одна­ко же старался ее успокоить и в милостивых словах старался ее уверить в благосклонности, и что я вовсе не сержусь за то, что она мне иногда дурно чистила сапоги. Ведь это черный народ. Им нельзя говорить о высоких материях».

И так как Поприщин не смог бы позволить себе подкуп слуги, то Гоголь выбрал для него другой путь — обратиться к письмам собак, которые герой тоже читает не без презрения: «Чрезвычайно неровный слог. Тотчас видно, что не человек писал. Начнет так, как следует, а кончит собачиною».

Людмила Зайонц переписку собак предлагала рассматривать через призму традиции эпохи Просвещения, когда декоративные породы воспринимались владельцами как «сентиментальные друзья» и наперсники, им посвящали мадригалы, альбомные стихи  . Но были и куда более курьезные случаи. Например, Фридрих Великий писал письма своей сестре от имени ливретки, а сестра отвечала Фридриху Великому от имени своего спаниеля. Приме­чателен и материал из журнала «Экономический магазин» за 1789 год: в заметке «Нечто любопытное о собаках» сообщалось, что философ Лейбниц слышал собственными ушами, как одна собака произносила слова «чай», «кофей» и «компания». Гоголь мог передать помутнившемуся умом Попри­щину убежденность человека эпохи XVIII века в том, что собаки — «народ умный».

Пишущие письма собачки нужны и для развития мотива двойничества. Так, вспоминая Софи, Поприщин несколько раз произносит фразу «Эх, каналь­ство!», а слово «канальство» восходит к латинскому cane («собака») и к фран­цузскому canaille («свора собак»). Благодаря переписке собак Поприщин узнает об истинном отношении Софи к нему: «…если камер-юнкер нравится, то скоро будет нравиться и тот чиновник, который сидит у папá в кабинете». Да и герой Поприщин, как и собаки, тоже «писарь»  .

6. Тайна ручевского фрака

«Погоди, приятель! будем и мы Полковником, а может быть, если Бог даст, то чем-нибудь и побольше. Заведем и мы себе репутацию еще и получше твоей. Что ж ты себе забрал в голову, что кроме тебя уже нет вовсе порядочного человека. Дай-ка мне ручевский фрак, сшитой по моде, да повяжи я себе такой же, как ты, галстук, — тебе тогда не стать мне и в подметки. Достатков нет — вот беда».

Конрад Руч был реальным петербургским портным. В столице он считался первым среди ательеристов. У Руча одевался Пушкин, в его документах сохранились счета за услуги портного. Известно, что у Руча одевался и друг Гоголя Александр Данилевский. О том, что Руч работал на состоятельных людей, свидетельствует переписка Гоголя с Данилевским, в которой писатель сообщал: «На требование же мое поставить тебе сукно по 25 р. аршин Руч дал мне один обыкновенный свой ответ, что он низких сортов сукон не держит»  . А позже сообщал все тому же Данилевскому о готовности заказанной вещи: «Сей час только что принесли мне от Руча твой модный сюртук»  .

Руч был не без основания именитым портным, сейчас его назвали бы модельером. Известно, что он задавал тон столичной моде:

«…Тогда входил еще в моду широкий синий, подбитый бархатом черным, а часто и малиновым плащ, называвшийся „альмавива“ по имени известного персонажа в пьесе Бомарше.
     Тогда в Петербурге модным портным был Руч, и вот, чтобы рекла­мировать эти два мужских одеяния, он в виде живых вывесок пустил братьев ходить по Невскому, для одного он сшил даром величественную синюю „альмавиву“ с малиновым бархатным подбоем, а на другого напялил щегольской светло-гороховый каррик. Вместе с этим в листках, разносимых при афишах, было объявлено об альма­вивах и карриках, заказы на которые принимаются в портняжном заведении на углу Невского и Малой Морской; ежели кому угодно будет удостовериться в красоте фасона этих новомодных одежд, тот может их видеть на двух известных столичных алегантах ежедневно на Нев­ском проспекте между часом и четырьмя пополудни.
     Для этих живых вывесок бралась ежедневно из манежа английская лошадь, на которой в означенные часы ехал шагом один из братьев, великолепно задрапированный в альмавиву, другой же в английском каррике шел рядом по тротуару»  .

Упоминание ручевского фрака в «Записках сумасшедшего» говорило совре­менным Гоголю читателям о социальной планке, которую мысленно для себя задрал Поприщин: он хочет себе не вообще новый фрак от кого бы то ни было — рядового портного, — а дорогой и модный от самого лучшего; фрак, который позволил бы ему соответствовать высшим столичным кругам. В действительности Поприщин не мог претендовать на одежду от Руча, он — мелкий чиновник (титулярный советник), жалованье у него небольшое, едва хватает на жизнь. Вот как он сам говорит о своей работе:

«Словом, я не пошел бы в Департамент, если бы не надежда видеться с Казначеем и авось-либо выпросить у этого жида хоть сколько-нибудь из жалованья вперед. Вот еще создание! Чтобы он выдал когда-нибудь вперед за месяц деньги — Господи Боже мой, да скорее страшный суд придет. Проси, хоть тресни, хоть будь в разнужде — не выдаст, седой черт. <…> Я не понимаю выгод служить в департаменте. Никаких совершенно ресурсов».

Поприщин одевался куда скромнее, чем мечтал:

«Я надел старую шинель… <…> …Шинель очень запачканная и притом старого фасона. Теперь плащи носят с длинными воротниками, а на мне были коротенькие один на другом; да и сукно совсем не дегатиро­ванное».

Примечательно, что у Гоголя в первых редакциях «Ревизора» тоже есть упоминания о портном Руче. Хлестаков сообщает, что одевается у Руча, и называет цены его услуг: «Ведь Руч работал — вот что важно»; «…Руч тебе ни за что в долг не сошьет фрака…»; «…Венгерку ему шил какой-то дрянной портнишка, совсем не Руч…»; «…Если б к счастию Осип не догадался припрятать моей новой пары платья, которую сделал мне Руч перед выездом, то я бы не знаю, как я бы показался батюшке»; «Там из наших чиновников никто так не одевается. Платье заказываю Ручу, триста рублей за пару»  .

7. Тайна великого инквизитора

«Сегодня Великий Инквизитор пришел в мою комнату, но я, услы­шавши еще издали шаги его, спрятался под стул. Он, увидевши, что нет меня, начал звать. <…> Великий Инквизитор однако же ушел от меня разгне­ванный и грозя мне каким-то наказанием».

Когда Поприщина забирают в дом для умалишенных, больничного надзирателя он принимает за государственного канцлера, но затем начинает подозревать, что имеет дело с великим инквизитором. Может показаться логичным, что безумный Попри­щин, мнящий себя испанским королем, мыслит категориями испанской действительности: официально не признанный испанский монарх, то есть узурпатор, — потенциальная жертва инквизиции. Но дело, как считал литера­туровед Василий Комарович, не столько в реальном историческом контексте, сколько в художественных аллюзиях. Безумный Поприщин, начитавшийся в «Северной пчеле» об испанских делах, перепутал дона Карлоса — брата Фердинанда VII — c «Доном Карлосом» Шиллера. В сюжете шиллеровской пьесы тоже есть соперничество за власть, только не между братьями, а между отцом и сыном: королем Испании Филиппом II и доном Карлосом, которого в финале пьесы Филипп II передает великому инкви­зитору. В сознании сумасшедшего Поприщина два мира — реальный из газет и худо­жественный со сцены — смешались. В пользу этого говорит упоминание Филиппа II в дневнике Поприщина:

«Она [служанка Мавра] испугалась оттого, что находится в уверенности, будто все Короли в Испании похожи на Филиппа II. Но я растолковал ей, что между мною и Филиппом нет никакого сходства».

Вероятнее всего, Поприщин мог видеть «Дона Карлоса» Шиллера в театре. В записи от 8 ноября чиновник отметил, что был в театре, правда показывали там «дурака Филатку». Пьесы «Филатка с детьми» и «Филатка и Мирошка — соперники, или Четыре жениха и одна невеста» в 1830-е шли в Александрин­ском театре. Но это вовсе не значит, что Поприщин бывал только на поста­новках о Филатке. Дальше он добавляет:

«Я люблю бывать в театре. Как только грош заведется в кармане — никак не утерпишь не пойти. А вот из нашей братьи чиновников есть такие свиньи: решительно не пойдет, мужик, в театр; разве уже дашь ему билет даром».

Наряду с пьесами о Филатке в репертуаре Александринского театра 1830-х годов показывали и «Дона Карлоса» Шиллера.

Источники

• Бочаров С. Г. Гоголь в русской критике. Антология М., 2008.
• Виноградов И. А. «Арабески» Н. В. Гоголя: единство композиции и проблематики цикла. Проблемы исторической поэтики. Т. 19. № 4. 2021.
• Виноградов И. А. «Романтик» Поприщин: история замысла повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего». Часть 1. 
• Виноградов И. А. «Романтик» Поприщин: история замысла повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего». Часть 2.
• Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений и писем (2009–2010). В 17 т. М., 2009.
• Гоголь Н. В. Полное собрание сочинений. В 23 т. Т. 3. М., 2023.
• Денисов В. Д. Первые гоголевские повести о Петербурге. Русская литература. № 1. 2009.
• Зайонц  Л. О. Писал писачка, а имя ему собачка (К происхождению субтекста в «Записках сумасшедшего» Гоголя).
• Золотусский И. П. «Записки сумасшедшего» и «Северная пчела».
• Пумпянский Л. В. Классическая традиция: Собрание трудов по истории русской литературы. М., 2000.
• Пыляев М. И. Замечательные чудаки и оригиналы. Санкт-Петербург, 1989.
• Терещук А. А. Карлистская тема в повести Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего».

ИСТОЧНИК: Арзамас https://arzamas.academy/mag/1429-crazy