Этот заголовок «Новой газеты» №29 (400) за 12-18 августа 1996 года относится к первой публикации выпуска, посвященной инаугурации Б. Н. Ельцина. Однако, касается и других президентских решений. К примеру, о назначении Александра Лебедя полномочным представителем в Чечне, с которого начнется его путь к подписанию Хасавюртовских соглашений об окончании войны. Или утверждение Госдумой, внесенной им кандидатуры Виктора Черномырдина на пост руководителя правительства. Несомненный интерес представляют интервью с руководителем Национального Резервного Банка Александром Лебедевым и, конечно, очерк Юрия Щекочихина, посвященный «главному мафиози» начала 90-х Отари Квантришвили.

Но без шапки будет тяжелей

Инаугурация… Когда-то равнозначный по государственной важности акт назывался венчанием на царство, или проще — коронацией. Последняя коронация произошла ровно сто лет назад и ознаменовалась Ходынкой. К нынешней чеченские сепаратисты приурочили очередной захват Грозного. В обоих случаях власть виновна в крови своих невинных подданных. После Ходынки через девять лет было кровавое Воскресенье, а через два десятилетия — постыдное отречение.

Ходят слухи, что в будущем году одна из тем выпускных сочинений будет так и сформулирована: «От ваучеризации — к инаугурации». Если, конечно, к следующему лету об этом событии кто-нибудь будет в силах вспомнить. Никто ведь не вспоминает, что еще в ноябре 1993 года мэр Санкт-Петербурга А. Собчак предупреждал: мы собираемся голосовать за конституцию самодержавия.

Слава Богу, в нынешнем случае не коронация, всего лишь — инаугурация, которую шутники даже успели окрестить президентацией. Оды и величания отменены. Все по-демократически просто и почти по-больничному скромно.

А Россия по-прежнему расколота. Народ, безмолвствуя, молится старым и новым богам.

Андрей ЧЕРНОВ

В субботу Александр Лебедь назначен полномочным представителем президента в Чечне.  Олег Лобов от этой — должности освобожден

Царская скорбь

Александр МИНКИН (в настоящее время внесен в реестр иностранных агентов)

«Если не остановлю войну — нечего мне лезть в президенты. Народ не изберет».

Эти исторические слова Ельцин произнес очень давно, в мае. Не удивительно, что он их забыл.

Он хотел их забыть. Видно было, с каким нескрываемым отвращением сел он за стол с Яндарбиевым. Принимать в царских палатах главного чеченца (на кремлевском языке — главного бандита); вместо милых друзей — Билла и Гельмута — разговаривать с наглым кавказцем в папахе, да еще выдавать это унижение за большую политическую победу… Что ж, и эту касторку пришлось принять, ради проклятого бестолкового электората. Однако на лице кремлевского горца (Урал тоже горы) отчетливо читалось: ну, погоди!

Обещание остановить войну Ельцин надеялся забыть 17 июня. Но электорат подвел, Рябов не справился, победы в первом туре не натянули, и мир пришлось терпеть еще немножко.

Ельцин забыл в ночь с 3 на 4 июля. Одновременно свои клятвы остановить войну забыл и Лебедь. А генерал Тихомиров начал такие жестокие зачистки, что наивные люди —решили, будто он вышел из повиновения, с цепи сорвался. Но Лебедь за своего тираспольского начштаба вступился «Тихомиров вполне управляемый генерал», сказал новый секретарь Совета безопасности, давая понять, что цепь цела и Тихомиров действует по приказу. А в печати появились утверждения, будто «военные действия в Чечне возобновлены по непосредственной инициативе генерала Лебедя».

Все объяснил Черномырдин. Премьер России и председатель комиссии по урегулированию в Чечне с присущей ему мудростью сказал: «Никакого срыва президентского плана по мирному урегулированию кризиса в Чеченской Республике не произошло — федеральные войска приводили в чувство кое-кого из обнаглевших боевиков и их руководителей».

Не прошло и месяца, как в чувство стали приводить кого-то другого.

Хирурги резали женщину без наркоза, а она таращилась в телевизор (откуда на нее таращился Кашпировский) и уверяла, что ей не больно.

Через год она созналась, что испытывала дикую боль (болевой шок навсегда травмировал ее психику), но терпела, потому что «не хотела подвести Кашпировского». Он ее обманул, а она его поддерживала. Ценой собственного здоровья.

Потом весь народ сидел у телевизора, а Кашпировский лечил. Избавлял от рака, выращивал волосы на лысинах, рассасывал рубцы, и его выбрали депутатом. Он имел столько эфирного времени, сколько не имела вся академия медицинских наук. И напрасно врачи пытались прорваться к экрану и объяснить, что это шарлатан.

Прошло три года. Штаб Ельцина понимал, что народ все тот же. И президент стал по телевизору останавливать войну, выплачивать долги, Ельцин приплясывал и разводил руками, показывая деньги. И люди терпели и поддерживали, «чтобы не подводить». Ельцин сказал, что все долги будут выплачены в марте. Приморье проголосовало за него в июне и в июле. А потом вдруг начались забастовки и голодовки из-за шестимесячных долгов. Значит, голосовали летом, не получив даже февральской зарплаты. Значит, обман был очевиден. Значит, дело не в Ельцине, а в народе. Люди видят, что им врут, что их режут без наркоза, и терпят. Сверху льется непрерывная ложь. Но мы семьдесят лет жили при такой погоде. И не утратили еще привычное умение видеть сквозь плакаты и слышать сквозь грохот салюта.

В рамках передач государственных телеканалов значилось: «Пятница‚ 9 августа, 11.20 Торжественная церемония… репортаж с Соборной площади». Отводился на нее час.

Церемонию на полчаса перенесли, на 40 минут сократили и передвинули с площади во дворец. Сдвиг по времени никак не объяснили (не придумали причины). А сдвиг в пространстве оправдали погодой и ценой. Мол, во дворце обойдется дешевле. Мол, синоптики гарантируют грозу, ливень, порывы ледяного ветра.

К сожалению, власти не объяснили, почему под крышей дешевле. А погоду, как ни заклинали, испортить не смогли, грозу не нагнали.

Люди, убежденные, что власть непрерывно лжет, обсуждали другие причины. Мол, на площади Ельцину пришлось бы сделать на сто шагов больше, а он не может. Мол, с любой московской крыши из миномета… а все дома не оцепишь.

Образовавшуюся пустоту в телепрограмме ОРТ по привычке хотело заполнить «Лебединым озером», но потом догадались включить молебствие. Великолепные церковные интерьеры, иконы, Троица Рублева, великолепные песнопения на фоне сводок из Грозного:

Яко благ и человеколюбец…

Иисусе сладчайший, помилуй нас…

Христос воскресе из мертвых,

Смертию смерть поправ

И мертвым во гробе живот даровав…

Видно, сам Господь радовался предстоящему торжеству. Чуть позже и Патриарх подтвердил удовлетворение Небес — мол, избран президент по воле Провидения и в наследие князьям и царям России во Кремле погребенным.

Ангельское пение. Ангельское бескорыстие руководителей ОРТ. Ибо, запустив вместо молебствия рекламу

Дироле сладчайший,

помилуй нас от кариеса

Могли здорово заработать.

Готовясь к волнующему торжеству. власти и послушные СМИ твердили о символах государственности, о традициях и обрядах. Но символов и традиций иногда получается больше, чем хотелось бы… 6-7 января 1995-го — в Рождество Христово — в Москве закладывали Храм Христа Спасителя (муляж), а в Чечне штурмовая авиация стирала Грозный с лица земли. 9 августа кремлевский салют не заглушил взрывов чеченской войны.  …Сквозь строй почетных гостей лейб-гвардия внесла знамена и штандарт, а затем изготовленный специально для президентской клятвы единственный экземпляр Конституции (что там написано, мы никогда не узнаем). После неодушевленных реликвий не сцену пригласили одушевленных. Советские люди хорошо помнят: ничто не давало столь ценной информации о политике СССР, как расстановка членов Политбюро на Мавзолее относительно Генсека и очередность подписей в важных некрологах. Поэтому я записал порядок появления: 1 — Туманов, 2 — Черномырдин, 3 — Строев, 4 — Селезнев, 5 — Рябов, 6 — Патриарх. То, что благорасположение ЦИКа на выборах, значит больше, чем Божья помощь, это как бы само собой. И все же номер, доставшийся Патриарху, символизирует слишком ничтожную роль.  Опрометчиво. ЦИК свое дело сделал. А Божья помощь еще очень понадобится. Поскольку не раз подчеркивалось, что Ельцин — президент всех россиян, следовало ожидать, что вслед за Патриархом появится муфтий, за ним раввин, ксендз, лама и шаман. Но Патриарх оказался не только шестым, но и последним в этой компании.

Потом куранты впервые и вразброд сыграли гимн России, и начались речи. Рябов сказал, что в выборах «приняло участие 94 миллиона избирателей» и ухитрился сплести фразу таким образом, будто все 94 проголосовали за. Число, выскочившее из уст Рябова, казалось, смутило его самого. Откуда он взял 94 миллиона — неизвестно; может, сложил первый и второй туры. Отличился и Патриарх. Глядя в бумажку, он сказал, что говорит «от сердца» и «от имени традиционных конфессий». Вышло, что впервые православный Патриарх всея Руси говорил от имени Аллаха, Будды, Иеговы. Экуменистом оказался. Ну да Бог един.

Настал черед президента. Он был короче салюта. «Клянусь» — начал он, кося глазом на чудо техники. Справа и слева от президентского лица висели в воздухе почти прозрачные прямоугольники — телесуфлеры с бегущей строкой. Прозрачны они только со стороны публики. Так затемненные стекла бандитского «мерседеса» прячут владельца от ненужных взглядов, а сам он видит всех.

Всякий раз, когда во: время предвыборной кампании на митингах или по ТВ Ельцин говорил правильными фразами — он говорил по суфлеру. Встречаясь же с людьми на улицах во время бесчисленных поездок, он ни разу не сумел справиться хотя бы с одной фразой длиннее трех слов.

Жаль, что даже крошечную президентскую клятву он не смог выучить за месяц с лишним между победой и коронацией.

Никакой программной речи, вопреки ожиданиям, не последовало. Но публика не была в претензии. В первом ряду сидели другие гаранты демократии: Лукашенко, Каримов, Назарбаев, Акаев — все они уже гарантировали своим гражданам свою защиту вплоть до третьего тысячелетия.

Не было любимых друзей. Не было Билла, Гельмута, Жака. Они не отказались, их не звали. Вероятно, их даже предупредили: не надо. Ведь, если приезжает столь высокий западный друг, положена хоть небольшая личная встреча, а где взять здоровье? Ничего. У друзей России по «семерке» еще найдется повод для визита в Москву.

Да. Уже не танцует, не дирижирует. А народ гадает: «Не двойник ли?» И пытается разглядеть, сколько пальцев на левой руке.

Недавний визитер вице-президент США Гор, отвечая на вопрос журналистов о здоровье собеседника похвалил Ельцина так: «Он полностью логично выдвигал аргументы и соответственно вставлял реплики. Он активно участвовал в беседах, четко выражал свои мысли и был полностью сосредоточен на предмете обсуждения».

 Этот комплимент, к сожалению, больше похож на диагноз психиатра. После коронации был банкет. Ельцин, держа бокал, читал по полупрозрачному экрану: «Чтобы в каждый город вошли процветание и порядок…» А в Грозный четвертые сутки пытались войти русские танки. ТВ показывало страшные кадры: тысячи людей бегут от смерти. Дети несут грудных, пожилые везут старух в огородных тачках. Одни умирают, другие это снимают, третьи смотрят это по телевизору. А гарант не видит ни в жизни, ни на экране. Ему давно не показывают телевизор. Жаль, Чубайс не догадался отменить в этот день величайшего торжества все новостные программы. Новости портили праздник. И через двенадцать часов после инаугурации в России начался национально траур. После трех дней в августе 91-го о трех погибших Ельцин скорбел лично у гробов. После трех дней в августе 96-го у него не хватило бы сил обойти сотни свежих могил.

Ельцин провел невероятно активную, изнурительную предвыборную кампанию. Удивительно, что у него хватило сил и здоровья (хотя бы на первый тур). Штаб таскал Ельцина по всей стране, как цыган медведя по ярмаркам. Цыгану наплевать, что дождь, что медведь устал и болен — золотые дни, медведь должен плясать, должен работать, хоть сдохни.

Некоторые политики опасливо высказываются по поводу большой вероятности досрочных выборов. Только Лебедь в эйфории после первого тура на вопрос: «Собирается ли он стать президентом в 2000-м году?» — неосторожно заявил журналу «Шпигель»: «Возможно даже раньше».

Считается неприличным обсуждать «при живом». Но молчание не снимает проблемы, а лишь гарантирует ее закулисное решение. Те, кто упрекают нас в безнравственности, на деле лучше нас знают, что президент болен. Но они не хотят, чтобы общество публично обсуждало то, что они привыкли решать на даче.

Новые выборы? Выигрыш Ельцина был обеспечен грандиозным обманом (все выплатим, войну остановим…). Сразу после выборов все обещания были нарушены. Все, кто, поверив, голосовали за Ельцина, чувствуют себя обманутыми. Черномырдин — скучный, ограниченный; Лебедь — стал чиновником, доказал полную беспомощность и получил четвертую должность — превратился (по его собственной терминологии) в «квадратный трехчлен». За кого проголосует Россия?

Или тот, кто считает себя наследником, отбросит условности и поступит с Россией по-генеральски. Народу смертельно надоели выборы. Валяющуюся власть подберут глупые, но очень решительные люди.

Чеченский дебют генерала Лебедя

Российская власть во главе с президентом и премьером неутомимо ищет решение чеченского вопроса. Однако ее миротворческие усилия отличает одна фундаментальная особенность: из всех возможных решений упорно отбираются только безнадежные. Паин, Шахрай, Михайлов, Автурханов, Степашин, Ерин, Лобов, Сосковец, Грачев, Куликов, Барсуков, Тихомиров, Завгаев — иных уж нет, а те далече — проявили исключительную изобретательность в выдумывании таких «вариантов» установления мира, которые заведомо неспособны привести ни к чему иному, кроме продолжения войны и провоцирования терактов. Нынче эту славную когорту пополнил генерал Лебедь.

Секретарь Совета безопасности обнародовал собственный смелый план: созвать общечеченский съезд (все населенные пункты, все политические силы, все конфессии и пр.) и таким образом создать авторитетную в республике «третью силу», которая наконец-таки сможет усадить Яндарбиева с Завгаевым за стол мирных переговоров.

Автору этих строк надо бы радоваться: идею общечеченского съезда я предложил еще несколько месяцев назад (статья «Как развязать чеченский узел» — «Известия», 14 декабря 1995 г,), и вот теперь сам Лебедь, великий Лебедь после длительных раздумий высказался в ее пользу. Однако радости нет, вместо нее — совсем иные чувства.

Дело в том, что в моем понимании упомянутый съезд мог бы иметь значение лишь как первый после войны, и по сути учредительный, институт народовластия в Чечне, который, приняв хартию национального примирения, открыл бы путь к свободным выборам и к референдуму о статусе республики. Естественно, такую роль он способен сыграть только в том случае, если сам будет свободен от какого бы то ни было давления извне: соберется под контролем международных организаций и, разумеется, лишь после полного вывода федеральных войск.

В трактовке А. Лебедя об этих решающих условиях — ни звука: всечеченский съезд он, судя по всему, мыслит, как акцию Кремля, обеспеченную российским военным присутствием и предназначенную лишь для того, чтобы не мытьем, так катаньем осуществить давнюю задумку команды Ельцина — любым способом уклониться от прямых переговоров с лидерами чеченского сопротивления, подсунув вместо себя марионеточного, никого не представляющего «главу республики». То есть теперь уже от имени доблестного рыцаря «правды и порядка» нам предложена очередная пропагандистская пустышка, еще одна профанация демократической процедуры, наподобие декабрьских и июльских «выборов» в Грозном, еще одна бессильная и жалкая попытка российских властей уйти от ответственности за развязанную ими войну и под разговоры о мире продолжать ее до бесконечности.

Хватит, господа хорошие, валять дурака. Ваши хитрости никого больше не обманывают, разве что тех, кто сам обманываться рад!

Юрий БУРТИН

Сценарий штурма Грозного готовился в Москве

«Сценарий августовской операции сил сопротивления в Грозном — готовился в Москве», — под этим моим тезисом нет ничего такого, чем обычно принято подкреплять подобные утверждения. Я не располагаю ни копиями секретных документов, ни хотя бы информацией из «компетентного источника», который не могу назвать. И тем не менее мое утверждение отнюдь не голословное — для понимания истинной подоплеки таких крупномасштабных событий вполне довольно и той информации, что невозможно засекретить, ибо она является частью нашей жизни.

Большинство комментаторов объясняют взятие боевиками под свой контроль Грозного и то, как легко им это удалось, тремя основными причинами:

— во-первых, неспособностью Президента России обеспечить контроль за исполнением собственных решений, что объясняется и его слабой информированностью, и повышенной «управляемостью», и, видимо, не очень хорошим здоровьем;

— во-вторых, недооценкой противостоящих федеральным войскам сил и грубыми ошибками военных, что во многом объясняется общим плачевным состоянием наших силовых структур;

— и в-третьих — «неистовостью» сопротивления, полностью игнорирующего интересы мирного населения ради достижения своих целей.

Иными словами, причины, постоянно фигурирующие при объяснении-провалов России в Чечне начиная с декабря 94 года, можно представить в виде обобщающей формулы: слабость Президента России — плачевное состояние силовых структур России — неистовость сил сопротивления.

При этом понятно, что ключевой является именно первая позиция. Ведь СИЛЬНЫЙ президент просто обязан был учесть и реальное состояние силовых структур страны, и потенциал, и настроенность чеченского сопротивления, а значит и действовать совершенно иначе. Но поскольку этого нет, делается вывод — «ПРЕЗИДЕНТ СЛАБ».

Между прочим, этот вывод мы слышали и раньше, причем по самым разным поводам. И так далее, и тому подобное.

Но спрашивается, возможно ли, чтобы «слабый президент», в условиях жесточайшей конкуренции и всех тех бед, что потрясали страну в годы его правления, не только дотянул до конца своего первого президентского срока, но и смог переизбраться на второй?

Возможно ли, чтобы «слабому президенту», вознесенному наверх исключительно на волне демократических ожиданий в обществе, удалось бы создать мощный альянс сил как в регионах, как в отраслях экономики, так и в силовых структурах власти?

Нет, как хотите, а я не могу поверить, что подобное по плечу «слабому» и даже «среднему» президенту. Обстоятельства удачно складываются для многих, но воспользоваться этим удается лишь сильнейшим, наиболее же сильные умеют и сами формировать обстоятельства, исходя из своих интересов.

Но раз президент у нас сильный, то и принимаемое нами за «поражения», за «проявление слабости» президента в действительности таковым не является. Значит, мы вкладываем в действия Президента России смысл и цели, которых там не было и нет.

Вот мы почему-то решили, что Ельцин заинтересован в мирном решении проблемы Чечни, а «неуправляемые» генералы мешают этим благим намерениям. Но может быть все не так? Может быть «война в Чечне» — всего лишь инструмент на политической кухне президента и его окружения? Инструмент, позволяющий оперативно корректировать неблагоприятные для власти тенденции в общественных настроениях. Обострив, например, проблему личной безопасности граждан (угроза чеченского терроризма, гражданская война и пр.), можно отодвинуть на второй план все другие их проблемы (низкая зарплата, социальная защищенность).

«Война в Чечне», как это было великолепно продемонстрировано во время предвыборной кампании, — превосходный генератор накопления некоего психологического ожидания, своевременная разрядка которого создает эффект, подобный взрыву психологической бомбы. Люди уже не понимают, кому они обязаны этим «накоплением», они не хотят слушать доводов логики, они знают одно: надо только поддержать того, кто взялся разрядить их тревожные ожидания, проголосовать за него…

Ну, а если Чечня не головная боль Президента, не свидетельство его несостоятельности, а сформированный им (может быть, немножко «нечаянно», в ходе решения каких-то частных интересов поддерживающих его сил) мощный инструмент, то и «неистовость чеченского сопротивления», и «плачевное состояние силовых структур России» — скорее удобные обстоятельства, чем помехи. Ибо очень выгодно, с точки зрения сокрытия истинных интересов властей России, все ‘ ‚ выглядящее как провальное и неприглядное, списывать на ‚вытекающую из этого «плачевного сомтояния» «нескоординированность», «слабую материальную базу», «эксцессы исполнения». В действительности же с помощью этой самой «нескоординированности» и этих самых «эксцессов» обеспечивается поступление оружия и боеприпасов силам сопротивления, причем в основном из российских арсеналов (что-то не очень много у боевиков иностранного оружия, якобы потоком идущего к ним в. из-за открытых границ России), творятся бесчинства в отношении мирного населения, без чего, в свою очередь, невозможно поддержание соответствующего накала «неистовства сопротивления».

Все события в Чечне летом этого года — достаточно. яркая иллюстрация высказанного утверждения. Вначале, в нужный для Москвы момент, усиление миротворческого процесса, что привело к неоправданным надеждам и переходу противостояния в вялотекущую фазу. Затем, в связи с необходимостью отвлечения общественного внимания от осознания той цены, что обществу пришлось заплатить за переизбрание президента, — запуск всех механизмов активизации сопротивления, что вылилось в вал бомбежек и «зачисток». Одновременно — нагнетание в обществе угрозы «чеченского терроризма». И, наконец, провоцирование сил сопротивления на крупномасштабные действия в самой Чечне соблазнительно-откровенной беззащитностью Грозного, раздражающими реляциями об окончательной победе над сепаратистами (все это не глупость, не «неосведомленность», а циничный м точный расчет!) с тем, чтобы в последующем списать на их счет гибель мирного населения и тем самым заменить их крайне невыгодный для Москвы образ борца. за свободу образом не стоящей пощады «банды террористов».

Квалификация Генеральным прокурором России Юрием Скуратовым происходящего в Грозном как акции сепаратистов, «имеющей признаки терроризма», заявление Олега Лобова на Совете Федерации, что Аслан Масхадов теперь вне закона и все переговоры далее могут вестись только о теми полевыми командирами, которые решат сдать оружие, достаточно откровенно обнажают и тех, кто стоит за событиями в Грозном, и их низменные интересы. А заявление официальных властей США, возлагающие ответственность за события в Грозном, за гибель мирных людей на чеченскую сторону, показывает, что Москва во многом преуспела в отношении этих своих интересов через инспирирование событий в Грозном.

Я молю Бога, что я ошибаюсь, и то, что происходит сегодня в Грозном, — следствие преступного плана российских штабистов, неуклюжая попытка устроить западню для сил сопротивления.

Но, увы, вероятнее, что силы сопротивления спровоцировали на эту акцию, чтобы поставить президента перед выбором.

Или крутой маневр в сторону очередной попытки к установлению мира — президент же любит красивые эффекты.

Или, что более вероятно, очень жесткие заявления и действия — и не только в Чечне, но и в России под соусом «предупреждения чеченского терроризма»,

А вы?

Виктор ПОПКОВ

Новое – это не совсем забытое старое

Судьба Верховного Совета заставила Думу согласиться с президентом

Утверждение кандидатуры нового премьер-министра Государственной Думой, пожалуй, самый светлый праздник на улице законодательной власти (не считая импичмента и выражения недоверия правительству). Это чрезвычайно редкая для нижней палаты парламента (превращенной нашей Конституцией в дискуссионный клуб) возможность реального влияния на политическую и экономическую ситуацию в стране. Можно поздравить депутатов: коварный искус подобной этой соблазнительной возможности ими мужественно преодолен.

10 августа, на следующий день после инаугурации Ельцина, народные избранники, идя навстречу пожеланию президента, с первого захода утвердили Черномырдина на посту премьера. Обсуждение кандидатуры Виктора Степановича носило настолько спокойный и прогнозируемый характер, что создавалось стойкое впечатление, будто разыгрывается давно отрепетированное действо, финал которого, разумеется, предрешен заранее.

Однако все приличия были соблюдены. Вначале Черномырдин зачитал депутатам свой доклад —внушительный по длине и, как всегда, полный жизнеутверждающего оптимизма в отношении будущего, — а затем в течение часа отвечал на вопросы, в том числе и интересные. В частности, Виктор Степанович, поведал, что: он не сумасшедший, чтобы иметь валютные счета за рубежом (и верно — у нас такую дрянь имеют только скорбные главою); хотя раньше он и в правду никогда не выполнял закон о бюджете, но на этот раз постарается, о собственной нравственности он судить не берется: предвыборные обещания президента (оцененные им, кстати, всего лишь в 800 миллиардов рублей) пока не выполнены, но обязательно будут — возможно, в 1997 году. На просьбу назвать фамилии хотя бы ключевых министров будущего кабинета молчал, как скала. В целом же Виктор Степанович подвел такой итог своей деятельности: хотя кое-где порой допускались отдельные ошибки, но с главной задачей — установлением рыночных отношений правительство за 3,5 года его руководства справилось.

После краткого перерыва, устроенного для обсуждения впечатлений — когда еще дозовешься премьера для отчета! — выступили лидеры фракций. Предыдущую деятельность правительства Черномырдина резкой и нелицеприятной критике подвергли все — с различной, правда, степенью жесткости. Даже глава НДРС Беляев и тот причитал с трибуны: понимает ли правительство это? Да осознает ли оно то? Однако, за неутверждение кандидатуры В. С. высказался только Г. Зюганов. В выступлениях остальных более-менее внятно звучала готовность все же проголосовать за Черномырдина как «наименьшее зло». Бывшую у всех на уме главную причину такой философской покорности судьбе озвучил искренний, как дитя, В. Жириновский: завалим Черномырдина — в следующий раз назло нам пришлют Чубайса, а потом и вовсе Госдуму разгонят.

В подобной ситуации депутаты крайне озаботились строгим соблюдением тайны своего волеизъявления и приняли решение голосовать обезличенными карточками, с чужих мест и отключенных телекамерах —как масоны какие. Судя по результатам — 314 «за», 85 «против» и 20 «воздержалось» —возможно, даже часть депутатов от КПРФ и «Народовластия» поддержала кандидатуру Черномырдина. В конце довольный Виктор Степанович, обращаясь к народным избранникам, сказал замечательную фразу: «Все ваши пожелания мы соберем в одно место». Он не хотел пошутить.

Ольга МИГАЧЕВА

Компромат приравнивается к валютному резерву

В материале «Победители» (№ 26 от 22-28 июля) мы высказали ряд версий и предположений: о происхождении денег, с которыми задержали Лисовского и Евстафьева в Белом доме, о том, кто стоял за покушением на главу Национального фонда спорта Федорова, и откуда вообще брались деньги для финансирования предвыборной камлании президента России. А потом в редакцию позвонили из пресс-службы «Национального резервного банка» (НРБ), неоднократно упоминавшегося в публикации. Руководитель НРБ Александр Лебедев изъявил желание побеседовать с корреспондентом «Новой газеты»

— В середине прошлого года вы, член правления «Империала», неожиданно покидаете уважаемое учреждение и вселяетесь под крышу маленького незаметного банка. Но уже к концу года активы НРБ выросли с тридцати до двухсот пятидесяти миллиардов рублей. А валюта баланса к апрелю нынешнего года достигла в рублевом эквиваленте семи триллионов против семидесяти миллиардов в конце позапрошлого года. Поделитесь секретом.

Мы не вселялись под крышу НРБ, а купили этот банк. А поднялись быстро потому, что и раньше занимались этими операциями.

— Какими, «этими»?

— По обслуживанию внешнего долга России. «Русская инвестиционно-финансовая компания», которую я возглавлял, была самостоятельны звеном «Империала». С банком у нас, кстати, были непростые отношения. Помимо «Империала» мы проводили очень много операций через «Национальный кредит» и «Менатеп». «Империалу» это не совсем нравилось, поэтому мы решили работать самостоятельно.

— Выкуп государственного внешнего долга — вещь очень деликатная. Сразу вспоминается скандал с Перу, когда эта страна. выкупала свои долги через подставные банки по котировкам ниже номинала.

— Скандал с Перу как начался в прессе, так и закончился. Есть организации, готовые купить долговые обязательства какой-либо страны, а есть такие, которые готовы их продать. Что тут деликатного? Другое дело, когда сам должник скупает свой долг, но каких-то уж очень крупных скандалов на этом рынке не было. Известно, что Вьетнам активно скупал свой долг через голландский банк МС, а Румыния времен Чаушеску вообще свела свои долги практически к нулю.

Подобные операции проводятся конфиденциально, чтобы не поднять котировки, а потом в короткий период продать долги, сбив котировки, и вновь купить долг, но уже по более низкой цене.

-И насколько выгодны операции с внешним долгом?

-Зависит от того, насколько правильно ты их ведешь. Если есть хорошие дилеры и информация о ходе переговоров правительства с кредиторами, то этот рынок можно эффективно прогнозировать.

— А у вас есть информация о ходе этих переговоров? Один из основных упреков в адрес НРБ со стороны конкурентов — особые отношения банка с Минфином, что трудно отрицать.

— Мы отрицаем. Или требуем точной дефиниции. Если под «особыми» понимается, что наши предложения более эффективны, и в результате правительство с нами чаще соглашается, чем с другими банками, то это нормально. Если же под этим подразумевается, что НРБ имеет необоснованные привилегии, то мы не согласны с подобной постановкой вопроса.

— Но ведь обслуживание государственного долга само по себе предполагает доверительные отношения с государством. К примеру, в правительственную комиссию по внешнему долгу входят МВЗЭС, Минфин, Минэкономики, Центробанк, Внешэкономбанк, ФСБ и СВР. А возглавляет ее вице-премьер Олег Давыдов.

— Мы и не отрицаем, что долго боролись за право работать с правительством. Кстати, наши успехи на этом поприще гораздо скромнее, чем. скажем, у ОНЭКСИМ банка или «Менатепа», имеющих счета казначейства. Или у «Российского кредита» и Инкомбанка, обслуживающих по определенным категориям Комдрагмет и «Росвооружение».

— Первый заместитель министра финансов Андрей Вавилов в одном из интервью впрямую назвал бывшего руководителя ВЭБа Анатолия Носко, который выступал против того, чтобы допустить на этот рынок коммерческие банки, инициатором скандала вокруг НРБ.

— Если Носко был против нас, то непонятно, почему его подпись есть на всех протоколах правительственной комиссии. Вокруг истории с ВЭБом столько интриг и наслоений, что отделить одно от другого очень. сложно. Думаю, что нас в этой истории использовали в роли громоотвода.

— Правда ли, что вы были основным претендентом на пост главы ВЭБа?

— Скажем так, со мной, равно как и с другими кандидатами, были разговоры соответствующих членов правительства. Насколько мне известно, моя кандидатура предлагалась среди прочих.

— В многочисленных газетных публикациях ваша безупречная биография приводится без одной существенном детали — службы в Первом главном управлении КГБ СССР.

— Совершенно очевидно, что кто-то из наших конкурентов запустил типичную «газетную утку». С восемьдесят восьмого по девяносто второй год я работал в советском посольстве в Лондоне. С должности атташе за три года дорос до секретаря посольства. Что довольно редко даже для мидовца.

 -Но не для разведчика?

-Эти разговоры мне уже надоели. Когда они возникают, мы занимаем позицию «ноу комментс».

— Во время задержания Лисовского и Евстафьева в Белом доме был задержан и сотрудник вашего банка Лавров, по слухам также бывший сотрудник информационного отдела ПГУ?

Знаете, что я вам на это скажу… Насколько мне известно, существует закон о разведке, по которому разглашение сведений о сотрудниках  разведки, действующих или бывших, карается сроком до пяти лет. Думаю, конечно, если бы эти разговоры имели основания, то были бы уже возбуждены уголовные дела, но поскольку их нет,   значит, все это сплетни. Я не знаю ‚ ничего насчет Лаврова, а главное —я не знаю, что там происходило.

 — Но деньги-то были.

-Я их не видел.

— Протоколы допросов были опубликованы, я сам держал ксерокопии в руках.

— Что тоже довольно странно. «Утечка» информации до суда как минимум не этична. Я бы на месте тех, и против кого ведутся следственные действия, посоветовался с адвокатами. Когда через день-два в газеты ‚ попадают какие-то протоколы, значит, это скорее всего политика.

У нас за последние два-три года сильно развился «теневой информационный рынок», на нем сегодня вращается порядка сотни документов. Непонятно, где эти документы готовятся. Например, я видел много таких «документов» по ОЛБИ, «Нацкредиту», Московскому национальному банку,ОНЭКСИМу и «Менатепу».

— Давайте вернемся к обслуживанию внешнего долга России. Есть какие-нибудь универсальные критерии отбора банков для работы в этой сфере?

— Это вопрос к правительственной комиссии. Для нас. лучший критерий — результат. Когда мы что-то предлагаем правительству, то обязательно прикладываем отчет. А поскольку у нас много людей, которые поработали в госструктурах, мы примерно знаем, как себя чувствует чиновник, который принимает решение, и именно так готовим документы.

— Одна из основных черт российского чиновника — любовь к взятке. Вам приходилось «давать»?

— Не приходилось. Да у нас и не возьмут, наверное.

-Поставим вопрос иначе. НРБ доверено право работать с внешним долгом. Приходилось ли вам отвечать услугой на услугу?

 — Перед первым туром мы по просьбе Минфина профинансировали Минатом на пятьдесят миллионов в рублях под семьдесят процентов годовых, хотя ставки ГКО в это время были двести процентов.

— Банкир не альтруист. Значит, давая невыгодный кредит, вы отбиваете эти деньги за счет ответной услуги правительства на рынке долговых обязательств?

— Для нас этот рынок прибыльный. Мы боремся только за расширение своих полномочий.

— Вы работаете с государственным долгом. Скажите, вы карманный банк?

— Что значит карманный? У нас нет государственной доли в акционерном капитале. Самый крупный наш пайщик – «Газпром», но все решения мы принимаем самостоятельно — с учетом мнения клиентов.

— По сделке с украинскими облигациями тоже самостоятельно принимали решение?

— Вообще-то эта сделка нам не выгодна. Правительство по политическим мотивам побудило «Газпром» переоформить долг Украины в один и четыре миллиарда долларов с отсрочкой на десять лет. Думаю, правительство при этом учло , что оно поставило в трудное положение «Газпром» и освободило этот долг от налоговых платежей. Но политическая причина не главная. Была продумана схема погашения долга, и мы в ней, действительно, участвуем.

Как это происходит? Вот я беру сто миллионов долларов облигациями украинского займа, они хуже, чем просто сто миллионов долларов. А мне говорят: исполни на эту сумму операции по погашению внешнего долга или профинансируй бюджет какой-нибудь местной администрации. До сих пор с большим количеством этих облигаций мы ничего не можем сделать. Но тем не менее считаем свою политику правильной.

 — Мне казалось, что часть облигаций на сумму, равную освобождению от налогов, остается чистым доходом. Своеобразная «стиральная машина» — профинансировал местный бюджет, а возврат в виде налогов положил в карман.

— Освобождение от налогов — это вопрос взаимоотношений правительства и «Газпрома». Бюджет просто дает мне сто миллионов и записывает, что НРБ должен на эту сумму исполнить какую то операцию в «живых» деньгах. Дальше мое дело.

Вдруг я найду кого-нибудь, у кого бюджетная программа финансирования ежегодно исполняется всего на десять процентов. Я ему говорю: «Слушай, друг, ты все равно получишь только десять процентов. Давай так, ты возьми у меня украинские бумаги в счет бюджетных ассигнований, а я куплю их у тебя за тридцать процентов от номинала. Если я кого-нибудь уговорю, то честь мне и хвала. |

— Накануне выборов все заседания правительства и предвыборного штаба президента проходили под лозунгом «Деньги, деньги, деньги…» Вас не просили помочь?

— Что вы имеете в виду ‘под словом «помочь»? Наш кредит Минатому — это чистая помощь.

— Но это помощь Минатому.

— Секундочку. У Минатома большое количество предприятий в закрытых городах, а невыплата зарплаты была основной проблемой. Это помощь или нет?

— То есть «общака» как такового не было?

— Я не знаком с уголовной терминологией, которая стала модной в банковской среде.

Беседовал Леонид КРУТАКОВ

Он мог заставить смеяться даже госпожу Тэтчер

Сэр Бернард Ингам восемнадцать лет работал журналистом. Потом одиннадцать лет был пресс-секретарем Маргарет Тэтчер. Сегодня он — председатель: «Бернард Ингам Комьюникэйшн». Мы познакомились с ним недавно на голицынском семинаре Московской школы политических исследований. Бернард Ингам — эксперт школы и в третий раз приезжает на ее семинары. Сэра Бернарда Ингама надо видеть и слышать Он огромен, рыж и говорит очень смешные вещи. Впрочем, и серьезные — тоже. Но серьезные говорит улыбаясь. А смешные — с невозмутимым видом. Его называли вице-премьером и Распутиным при Тэтчер. На него сердились и журналисты, и Тэтчер. Я спросила: «Как часто?» Он засмеялся: «О, очень часто\».Все удивлялись, как ему удалось целых одиннадцать лет оставаться на столь высоком и ответственном посту.

Первая встреча

«Прежде, чем я согласился работать с госпожой Тэтчер, мы встретились. Всего на двадцать минут. У нее была репутация строгой, властной дамы. И в течение этой первой двадцатиминутной встречи говорила в основном она. В конце беседы она сказала, что не понимает, в чем будет заключаться моя роль. Я не думаю, что через одиннадцать лет моей работы с ней, она поняла, чем же я занимался. Тем не менее, она позволяла мне делать то, что я считал необходимым».

Она была такой!

«Это неправда, будто именно я сделал из Тэтчер «железную леди». Она уже была такой, когда я ее встретил.

Она всегда работала аккуратно и четко. Она знала, что делает. И была очень решительной. Никогда не прислушивалась к сплетням. Умела спорить. Говорила честно. С ней было очень приятно работать». «На критику она не очень даже реагировала. О журналистах говорила: «Они не совсем понимают, что я сказала». Или: «Они не знают, что говорят». Единственное, что задевало госпожу Тэтчер — это критика ее семьи. Она чувствовала: семья ее страдает из-за того, что она на таком посту. Одна газета подключилась к счету ее сына, и следила его любовными связями. Это было противно».

«Мы встречались каждый день. Или по нескольку раз в день. Обычно я встречался с ней в 9 часов утра — показывал дайджест по прессе. Вместе мы ходили на ланч с журналистами: по вторникам и четвергам она отвечала на их вопросы. Иногда мы ужинали вместе. А иногда она заходила ко мне в офис просто так. И мы рассказывали друг другу, как прошел день».

«Конечно, мы стали друзьями. Мы до сих пор друзья».

Больной политик скорее мертв, чем жив

«Женщина всегда является предметом большего наблюдения, чем мужчина. Особенно когда выходит на политический Олимп. Первым делом все начинают гадать — как ей удалось перехитрить предыдущего мужчину-политика? А как она сегодня вы глядит? И как у нее со здоровьем?

 Впрочем, что мне вам сейчас об этом говорить, когда все так интересуются здоровьем вашего президента…

У нас говорят: больной политик — это уже мертвый политик. Если вы политика не видите каждый день, если он не появляется у вас на глазах и не доводит до вас свою очку зрения — он не просто болен, он уже мертв как политик, хотя, может быть, еще жив как личность».

Тэтчер и Горбачев

«Он произвел сильное впечатление на госпожу Тэтчер с самого начала. После их первой встречи в доме премьер-министра. Она сразу сказала, что Горбачев — тот человек, с которым можно делать дело (эта встреча была еще до того, как Горбачев стал руководителем страны). И это оказалось правдой» «Я думаю, что у них ничего общего не было. Она ненавидела коммунизм. Но! Как люди — похожи. Живой, блестящий ум. Способность спорить, защищать. Могли принимать очень сильные удары. У них было много воли. Мне кажется, что они доверяли друг другу и уважали друг друга». «Нужно заметить, что миссис Тэтчер, как и мистер Горбачев, всегда была более популярна за границей, чем у себя в стране».

«Я восхищен его смелостью»

«Мне кажется, что Горбачев — великолепный политик. Удивительно, что он пришел к власти в коммунистическом обществе. И мне кажется, он заслуживает восхищения своей феноменальной смелостью. Он ошибся, по-моему, в том, что позволил политическую свободу прежде, чем позволил экономическую. И прежде, чем улучшил материальное состояние многих людей. Но мне кажется, что этого политического деятеля нужно ценить за то, что он принес свободу в коммунистическую страну за удивительно короткий период. Я не могу представить, кто бы еще был способен на такое!»

Сначала сердце — потом ум

«Госпожой Тэтчер управляли две вещи, В первую очередь — сердце. А потом — ум».

«Первой ее реакцией на все была эмоциональная реакция. Будучи очень эмоциональным человеком. она часто срывалась… И мне казалось, что я должен помочь ей вернуться в реальность ситуации, я ее как бы втягивал обратно в реальность ситуации, потому что на первом этапе ты реагируешь, конечно, ‚ как чувствуешь о ом нужно сказать себе: что же делать? Мне всегда казалось, что мы по две стороны каната, она – со стороны эмоций, а я — со стороны реальности, и мы все время тянули друг друга… Но в конце концов она всегда возвращалась на сторону реальности. Хотя, повторяю, было очень трудно ее вернуть».

«Однажды ей нужно было присутствовать на очень сложной европейской встрече в верхах. Она была очень рассержена на лидеров европейского сообщества и репетировала свою речь. Когда она закончила, я сказал ей перед лицом всего кабинета: «Премьер-министр! Цель этой встречи — установить любовь и дружбу, а не начать войну». И это сняло напряжение. Госпожа Тэтчер переделала речь».

Слабости «железной па леди»

«У нее совсем не было такта и не было хорошего чувства юмора. Она  была из тех наивных людей, на которых не влияла строгость жизни».

Комплимент

«Однажды она сказала мне комплимент. Я считаю его особенным для человека, у которого не очень сильное чувство юмора. Она сказала: «Вы можете заставить меня смеяться!» Я был очень горд, когда она это сказала».

«Не забывайте: нельзя иметь свободное общество без свободной прессы», как говорила Маргарет Тэтчер сквозь зубы».

Свободны, как воздух…

«В Англии столько озабоченности о связях с общественностью, что очень часто винят посланника, а не послание. Убить курьера, понимаете? Недовольные политики меня в метафорическом смысле убивали тысячу раз. Когда не могли объяснить народу свою политику».

«Вы спросите: если такое значение придается связи с народом, то почему же у правительства нет собственного радио, телеканала, собственной газеты? Да кто будет читать, слушать и смотреть государственные газеты, радио и телевидение?!. Они же ужасно скучные. Вторая причина: налогоплательщик Англии не позволит на это тратить свои деньги. В Англии, в отличие от США, политическим партиям не разрешают даже рекламное время покупать на телевидении».

«Наша пресса свободна, как воздух. Не подвергается никакому государственному контролю. Даже Би-би-си, которые получают деньги от государства»,

…но выжить надо

«Однако СМИ во всем свободном мире являются коммерческими изданиями. Им надо продавать свою информацию, искать рекламу для того, чтобы выжить. И поэтому журналисты должны делать факты более интересными. (Знаю по собственному опыту). Отсюда погони за сенсацией, большая степень упрощения, много интерпретаций, муссирования, обострения. Все это может раздражать правительство или политические партии. Но не стоит быть излишне чувствительным! Журналисты должны упрощать. Иначе их материалы будут не понятны для народа».

«Зеркало искажает по определению. Журналисты хотят дать читателям то, что читатели хотят читать».

Смеясь и снисходительно:

«В целом журналисты гуманны, весьма гуманны…. Но! Играют на интересах, слабостях и предрассудках людей».

Что новость и что не новость

«Никакая новость не бывает хорошей. Единственно хорошая новость — это плохая новость. Демократические политики во всех странах считают, что пресса всегда смотрит только на плохую сторону. Ну и что? Негативизм в прессе является чем-то неизбежным. В этом нет ничего нового. Так же, как не новы подозрения, что журналисты всегда крутятся вокруг тех, у кого есть власть или деньги. Так было в Англии и 50 лет назад. Но! И это очень большое «но»! Степень, до которой коммерционализм, негативизм и подозрения действительно изменились — это новость. В США говорят, что разгребание дерьма в газетах приводит к тому, что одаренные люди уходят из политической жизни».

Если перевернуть камень

«Мне кажется, Англия — самая здоровая демократия в мире. Но вы ни за что так не подумаете, если будете в Англии каждый день читать газеты. Скорее вас убедят в том, что журналисты — образцы добродетели и набожности». «За последние годы на Западе уважение к официальным лицам и институтам было выброшено в форточку. В этом, конечно, очень помог Уотергейтский скандал. Что стоило Никсону ‚ места. И теперь во всем мире свободная пресса уверена: правительство и большой бизнес ничем хорошим не занимаются. И единственное, что нужно сделать — в это верит целое поколение журналистов! — только перевернуть соответствующий камень и уж там вы обязательно найдете какую-нибудь мерзкую скользкую тварь». «Все мы хотим слышать о трагедиях, катастрофах, поражениях. Нас гораздо меньше интересует, как люди просто ходят на работу.

Если я как пресс-секретарь расскажу, что госпожа Маргарет Тэтчер ела что-то на завтрак, подавилась и умерла или чуть не умерла, а в это время президент США также чуть не удавился — вот это будет история, да?!

«Высоколобые газеты не опускаются до такого уровня — но у них очень маленький тираж». ,

Раздвоение сознания

«Кем же я был? Прежде всего — сотрудником, нанятым правительством. Я знал, кто платит мне зарплату и каковы в связи с этим мои обязанности. Я понимал, что должен быть лоялен к правительству и к премьер-министру. Но все же некоторое раздвоение сознания при этом происходило. Я никогда не забывал, что я — журналист И был проводником журналистов в правительстве. Я помогал голосу прессы звучать в коридорах власти».

«Я сделал утечку всего пяти процентов госсекретов»

«Что такое утечка госсекретов? Это несанкционированное разглашение информации. Я всего лишь пять процентов такой информации сообщил от имени госпожи Тэтчер, не проконсультировавшись предварительно с нею». «Ну, да, иногда я говорил больше, чем следовало. Почему? Не потому, что так уж слишком доверял прессе. Доверять журналистам никогда не следует. Я говорю это сам как журналист. Журналистам нельзя доверять не потому, что почти все они — жулики. Но конкуренция в их среде заставляет даже самых приличных журналистов делать то, что приличный человек в других обстоятельствах не сделал бы. У нас нельзя журналисту говорить что-либо с пометкой «не для печати»… Но! в интересах правительства я должен был быть откровенным с прессой. А если заходил уж слишком далеко — немедленно ставил в известность об этом премьер-министра. Я говорил: «Госпожа Тэтчер! Я сказал журналистам то-то и то-то…  Надеюсь, это вас радует» Бывало она после таких признаний скривится или уткнется взглядом в колени – ну что ж…Хотя чаще всего мой босс меня поддерживала».

«Однажды я говорил об успехе британских экспортеров. Когда росли наши акции очень существенно. Я очень, очень старался быть аккуратным в разговоре с журналистами…И я сказал: правительство зря бы не стало бросать деньги, тем более хорошие фунты против плохих долларов. И премьер-министр меня тогда одобрила».

Пугать нельзя. Дурачить — только быстро

«Я никогда не пытался приструнить, припугнуть журналистов. Знал: от этого будет только хуже. Поэтому консультировал, информировал, объяснял. Был эдаким менеджером СМИ, что ли. Короче, управлял непонятным, огромным, страшным чудовищем». «Это было нелегко — завоевать доверие и своего босса, и СМИ, учитывая, что единственной целью последних очень часто являлось сместить моего босса с поста». «Пресс-секретарь гораздо в большей степени, чем политик может превратить воду в вино, может что-то отполировать, сделать так, что не очень компетентное правительство будет выглядеть вполне компетентно, а всезнающие СМИ — полными идиотами. Но- помните! — все в конце концов раскроется, Можно какое-то время дурачить общественное мнение, а долго — нельзя, поэтому если вы собираетесь кого-то дурачить, лучше это сделать за очень короткое время».

Зоя ЕРОШОК

Большая дорога Отари Квантришвили

Юрий ЩЕКОЧИХИН

Если бы он остался жив, я мог бы его встретить на инаугурации в Кремле

1.

 Это не о прошлом.

Это — о жизни.

О нашей странной жизни, в которой так все перепутано и переплетено, что иногда кажется, что ты и не живешь, а играешь в пьесе, написанной неизвестным драматургом, где тебе назначено встречаться с другими персонажами вне твоего желания и вне твоей воли.

Вот так произошло и со мной. И хотя на почетном месте Ваганьково, рядом с могилой Высоцкого, покоится прах и Амирана, и Отари Квантришвили, их тени витают над страной, подобно тени В. И. Ленина, дело которого, как известно, всегда живет. По крайней мере, совсем недавно вечером в центре Москвы ко мне подошел немолодой человек, как мне показалось, с остатками  военной выправки и, отозвав меня  в сторону, сказал, понизив голос: —я работал в «Интуристе»… Я знаю все про Отари… Я могу рассказать… Только без свидетелей… — Вы ничего не перепутали? Может быть, вы имеете в виду Анзора? — спросил я, решив, естественно, что опасается-то уличный незнакомец не мертвого Отари, а его наследника по могущественной империи (по крайней мере, сам наследник в этом убежден) живого Анзора Кикелишвили, являющегося сегодня президентом АО «Интурист»…

-Да нет, нет… Об Отари… — повторил он.

Я дал ему свои телефоны. Он не позвонил.

Как, впрочем, случалось не раз и раньше — на протяжении многих лет, когда люди, готовые что-то рассказать, или не приходили на назначенную ими же встречу в назначенный ими день, или — исчезали навсегда.

Ладно. Хорошо. Я расскажу о том, о чем знаю и чему был свидетелем. Расскажу не для того, чтобы стать судьей человеку, дыхание которого оборвала в апреле 1994-го пуля снайпера.

Я просто хочу разобраться, что же происходит в стране, героями которой становятся люди, чье публичное присутствие в общественной жизни или — еще круче! — чье появление на политической сцене, вызывает оторопь у одних, мстительную радость у других («ну что, господа демократы, приехали?») и, наконец. уверенность в собственной непобедимости, тех, кто полагает; первый период накопления капитала (из рэкетиров — в президенты компаний) миновал и пора им брать и политическую власть.

 2.

Начну с нашей первой встречи, весной 1990 года хотя и раньше я об Отари был много наслышан. По крайней мере, еще в конце семидесятых, оказавшись в одной шумной московской компании (в которой, как это у нас водится, все очень быстро знакомятся друг с другом, чтобы точно так же потом друг друга позабыть до новой случайной встречи), я познакомился с человеком, который, как я понял из его слов, занимался не то мелкой фарцовкой, не то крупным антиквариатом. Так вот, этот человек начал мне рассказывать о том, как Отари хочет подмять под себя всю Москву и что даже самые крутые, которые ничего не боятся, включая, естественно, милицию, относятся к Отари с неприязнью и страхом. И, хотя из его рассказа я понял, что особенно теплых чувств он сам к нему не испытывает, но в голосе его все же чувствовалось то признание мощи и силы, которое было у Отари похожим на то, которым в то время обладали разве что члены Политбюро.

Да это было еще в конце семидесятых.

А лицом к лицу мы встретились в начале 90-го.

Помните? Уже закончилась весна демократии, радостная для нас возможностями прочитать книгу, которую мечтал прочитать, и увидеть фильм, лежавший годами на полке, но мы еще не дошли до эпохи всеобщего маскарада, в котором участвуем сегодня.

1990-й — время митингов и презентаций.

На одну из таких презентаций — очередного Фонда не то в защиту печати, не то в поддержку журналистов — меня усиленно зазывал известный в ту пору тележурналист Владимир М. Говорю «усиленно» потому, что он мне звонил раз десять, чтобы я нечаянно не позабыл: «да вечер, да ресторан «Прага», да на третьем этаже, да, обязательно».

И когда я пришел в назначенное время и место, то поразился той радости, с которой меня встретил Владимир М (с которым, признаюсь, был знаком довольно шапочно), но по наивности подумал, что и его усиленное зазывание на презентацию, и его радость при встрече относились к тому, что в то время я был Народным депутатом СССР, и парню просто было необходимо чье-то депутатское присутствие на акции, которую он считал для себя очень значительной.

Да, было много людей. Мелькали знакомые лица. Слышалась иностранная речь. Серьезные «пражские» официанты приставали с аперитивами…

Кстати, почти с точностью могу ` вспомнить, когда же все это было — спустя несколько дней после того, как Верховный Совет РСФСР принял постановление, по которому российские законы получали преимущество перед союзными (а кто-то все твердит: «Горбачев, Горбачев…», «Беловежская пуща, Беловежская пуща…»), и российские депутаты испытывали из-за этого почти что сексуальный подъем. Так там же, в «Праге», один из российских депутатов сказал с поразившей меня значительностью: «Завтра я улетаю в Париж… Впервые от России». На что я, естественно, спросил депутата, известного, кстати, журналиста: «Саша, а раньше ты ездил от Эвенкии?». Он почему-то обиделся…

Да, ну а потом двери зала распахнулись, и гости, разгоряченные аперитивом, потянулись к столам, которые, кстати, были роскошными, как и было на презентациях тех времен.

Владимир М. посадил меня где-то в начале стола между коллегами из союзного депутатского корпуса, как я до сих помню, Валерием Кучером и Виктором Югиным (это ошибка: Югин союзным депутатом не был и только что возглавил Комитет Верховного Совета РСФСР по СМИ, общественным организациям и изучению общественного мнения). Два места напротив меня оставались свободными, на что я тогда не обратил внимания.

Уже Владимир М. сказал какие-то первые торжественные слова, уже кто-то из гостей произнес что-то такое же торжественное, как двери зала распахнулись и неторопливой походкой прошествовали два представительных грузина.

— А это наши спонсоры!… — радостно возвестил Владимир М. — Компания «ХХ! век…»

И я тут же понял, что это за Фонд, что это за компания и что это за спонсоры, и потому вдруг стало печально и одиноко.  И я даже не удивился, когда Владимир М. выскочил из-за стола, взял спонсоров под руки и подвел их к двум свободным местам. Тем самым, напротив меня. А потом Отари поднял тост, из-за которого взгляды сидевших за столами обратились ко мне.

Тост был для подобной презентации несколько необычен, и потому я помню его почти дословно.

— Вот здесь сидит…- назвал он меня по имени и фамилии. – Вот он все пишет: «Мафия, мафия…» А, если разобраться, что такое мафия? То, что ему самому кажется?.. И дальше, дальше – все в таком же роде. А потом и что-то вовсе несусветное. О каких-то спортсменах, над которыми он шефствует, о том, как трудно им живется — особенно после того, как они уходят из большого спорта, и о том, что хотя они люди и взрослые, но мозги у них, как у пятнадцатилетних подростков, и — снова дословно — «ударят и не заметят».

— Чего это он? — удивленно спросил меня сосед справа Валерий Кучер, человек в то время не московский, а значит, и не знающий наших столичных реалий.

— Потом объясню, — шепнул я ему.

Отари закончил и под аплодисменты сел напротив меня.

— Вот так-то, Юрий… Все это кажется… — повторил он, протягивая навстречу мне свой бокал с шампанским, и вновь о каких-то спортсменах, оставшихся, на их счастье, с подростковым мышлением, что, на мой взгляд, не так уж и плохо.

— Для меня мафия, Отари, это когда бывший большой партийный работник приходит в редакцию в виде просителя за профессионального картежника и мошенника…

— О чем это вы? — спросил Отари.

— Так, не о чем… Просто так… — ответил я.

— Да нет же… Была другая история! Помните, как вы удивились, как на своем дне рождения увидели незнакомого человека? Так это был мой человек…

— А… — тут же вспомнил странного незнакомца, завалившегося поздравить меня бутылкой настоящего «Наполеона», что в то время было не только роскошью, но и редкостью… Потом Отари поднялся и вместе со своим спутником неторопливо покинул зал.

— Что это он? Кто он? — снова спросил сосед – депутат.

— Что, что…Да была одна странная история.

3.

В году 87 -ом ко мне в руки попало обвинительное заключение по уголовному делу 17085-а по обвинению Квантришвили Амирана Витальевича. Начиналось оно с того, что (цитирую) «увлеченный азартными играми в карты, он группировал вокруг себя лиц, проживающих за счет извлечения нетрудовых доходов, вместе с которыми проводил время в карточных и других играх. Пользуясь авторитетом в «карточном мире», Квантришвили А. В. всячески содействовал своим партнерам, которые с его помощью решали свои дела и проводили обоюдные расчеты…» Ну, и так далее. Надеюсь, понятно.

Промелькнуло в обвинительном заключении и имя его брата, Отари «Ведение им антиобщественного образа жизни полностью подтвердил допрошенный в .качестве свидетеля его брат Квантришвили О. В., который показал, что на протяжении многих лет брат проявлял настойчивую страсть к азартным играм, в частности, к «бегам» и картам. Весь смысл существования брата сводился к тому, чтобы иметь деньги для карточной игры…» Далее он пояснил:

 «… По-моему, брат приносил обществу только вред, а не пользу…» (т.1, л.д. 34-35).

Но обвинялся Амиран не в своих азартных пристрастиях. Нет, обвинялся он… в любви к драматургии. Дело в том, что для того, чтобы легализовать свое существование, он писал пьесы. Вернее, становился — с помощью влиятельных приятелей из минкульта и директора московского театра миниатюр В.Прогонова,  — соавтором пьес у настоящих их авторов. (Один из них увидел своего соавтора впервые только лишь на очной ставке). Больше того! Амиран даже вступил в профком московских литераторов и смог уже показывать литераторскую карточку.

Не могу не привести показания, данные на следствии, членом профкома литераторов И. Я. Медведевой, настолько они были колоритны:

«Собрание, на которое Квантришвили А. В. все же явился, состоялось 11 февраля 1985 г. На нас произвело неприятное впечатление то обстоятельство, что Квантришвили А. В., несмотря на напоминание, не принес с собой ни рукописи, ни свои публикации… Квантришвили В. было предложено рассказать о созданных им произведениях… и тут он начал отвечать что-то несусветное… На вопрос о содержании его пьес ответ был такой: «Вы знаете, я не помню… кажется, о проблемах молодежи», и добавил: «Одна из пьес идет где-то на Дальнем Востоке, а вторая в Одессе». Браткова Т. В. попросила Квантришвили А. В. рассказать о пьесе, идущей на Украине. «Ну я же сказал, что у меня что-то с головой, да, пьеса ведь написана на украинском языке», — ответил Квантришвили А. В.»

Потому-то обвинялся он в том, что представлял всякие фальшивые справки, да незаконно получал деньги за ненаписанные им пьесы, то есть, в мелочевке, которая для моих журналистских дел не представляла никакого интереса. Правда, была еще одна причина, по которой я не мог тогда писать эту статью. От того, что знал куда больше, чем было написано в обвинительном заключении. Знал, но знал, как знают те же оперативники, до того, как эти знания могут доказать и грамотно оформить.

А знания эти состояли в следующем.

Причина ареста Амирана МУРом была, естественно, не его окололитературная деятельность — подозрение в преступлении куда более серьезном. Но это, серьезное, они доказать просто не успели: дело картежника и, в принципе, мелкого мошенника, неожиданно затребовал зам. Генерального прокурора СССР, Амиран был немедленно освобожден, чтобы впоследствии получить условный срок наказания. Потому-то мне оставалось лишь рассказывать об этой истории, скорее, как об окололитературном казусе.

Но видимо, рассказывал я слишком много и часто, так как вдруг стал чувствовать повышенный интерес к себе людей, которых не видел уже до этого сто лет или не видел вообще никогда.

Однажды в редакцию пришел человек. Представился: «Прогонов, директор театра миниатюр. И добавил, что до этого занимал какой-то высокий пост в московском горкоме, то ли зава, то ли зама. «У вас есть кое-какие материалы…Нужно поговорить». Я понял, какие и о чем. «Откуда, интересно, вы знаете?», — спросил я его. Он в ответ: как они ко мне попали? Я объяснил: случайно. Он честно признался, что его ко мне прислал брат Амирана, Отари. Потом, помню, говорили мы довольно резко, так, что он сказал, что лучше говорить не со мной, а одним из газетных начальников, бывшим его коллегой по московскому горкому. Потом — появился этот странный незнакомец у меня на дне рождения. Потом произошел совсем уже киношный случай.

Была Пасха, ночь… Церковь на улице Неждановой. Мы стояли в этой толпе, где смешались актеры со знакомыми лицами и бандиты с короткими стрижками и — по тогдашней моде — в красных пиджаках с моими друзьями — Мишей Шиловым из «Останкино» и Джоном Коханом из «Тайма». Вдруг ко мне подошел человек и вместо «Христос Воскрес» произнес фразу, удивившую моих друзей: «Запомни, мы все равно сильнее», и добавил: «Я Амиран»..

Ну, а потом встреча в «Праге», на презентации Фонда, о существовании которого я не слышал ни до,ни после этого вечера.

4.

— Ты понимаешь, что за спонсоров ты отыскал? — помню, спросил я Владимира М. после ухода Отари.

— Но он меня очень просил, чтобы ты непременно был на этой презентации, откровенно признался Володя.

Сейчас я думаю, что, конечно же, не из-за того чтобы увидеть мою физиономию и высказать мне несколько экзотических пожеланий, была устроена эта пышная презентация (я недостоин такого количества черной икры и лососины). Нет, возможно, тогда я стал впервые свидетелем, как Отари входил в большую тусовку. Да, ходят разные слухи, разговариваются всякие разговоры. Но вот он, открыт, как на ладони. Рядом с депутатами и журналистами, в окружении телезвезд и западных корреспондентов. Может быть, у кого-то вечер, но он-то, Отари, чувствует себя при новом рассвете собственной карьеры. В новом виде, в новом качестве.

По крайней мере, мне кажется, он так тогда предчувствовал свое будущее. Да так в конце концов и получилось. Почти получилось. Но в тот момент меня, честно, беспокоило другое.

Я не обвинял в намеренности «подставы» меня под Отари Владимира М. Но именно в это время он был очень близок — тогда еще не к российскому президенту, а просто — к Борису Ельцину, чье имя ассоциировалось с очередными надеждами на очередное будущее. А если и его точно так же?

Ладно уж я! Но его, его, особенно не разбирающегося в московских реалиях, да и в людях, которых к нему подводят?

Так, по крайней мере, я думал тогда. Опасения мои подтвердились буквально спустя неделю.

В. И. Олейник, в то время российский депутат, а до недавнего времени — один из знаменитых московских следователей, сказал мне, что Б. Ельцина усиленно зовут познакомиться с компанией «ХХI век», «И кто же зовет?» И я услышал знакомое имя коллеги.

Потом, помню, целый вечер мы просидели с «отароведами». Как он появился? За что был осужден? Кто с ним связан? Куда, наконец, подевались все оперативные архивы, рассказывающие о нем?

Разговор этот, естественно, ни к чему не привел. Разве что Владимир М. исчез из окружения Ельцина. Но это уже не имело никакого принципиального значения.

Звезда Отари всходила все выше и выше, и я уже видел его, не сидящим за столом напротив, а с экрана телевизора. Хотя видел и так, живьем.

Кстати, вторая наша встреча произошла на съемках популярной передачи. Это было, помню, в одном из комплексов «Измайлово».

Он подошел ко мне, широко раскинув руки, готовый обнять, словно я его старый и задушевный друг.

— Ты еще. дружишь с Гуровым? — спросил. он. (А. И. Гуров — был в то время начальником Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД СССР).

 — Ну да…

 — Передай Александру Ивановичу, что «Измайлово» находится под контролем мафии. И мы нежно улыбнулись друг другу. Кстати сколько мы с ним ни встречались позже, без широкой и располагающей улыбки я его не видел. Да, я знал, кто он такой и, в принципе, мог допустить, что он был причастен к череде убийств преступных авторитетов, которые, как вы помните, пронеслись по Москве в 1993-м году: возможно, ему хотелось быть первым и единственным. Но чем дальше, тем с большим интересом я наблюдал, как он уверенно пытается занять и политическую нишу, которую никто до него не смел или не догадывался занять.

 Не было ни одной политической тусовки, в которой я бы его не встречал. Потом уже не стало и дня, чтобы его лицо не появлялось на телеэкране, особенно по московскому каналу. И удивился, что, когда его брат Амиран был убит в разборке с чеченцами на Большой Полянке, то место для его могилы было отведено возле могилы Высоцкого, на самом престижном, Ваганьковском кладбище. Кстати, как потом оказалось, чеченцы совсем не хотели большой войны с могущественными. москвичами и Амиран был убит случайно — не как брат Отари, а как просто человек, пытавшийся отбить уже занятую ими территорию. (Кстати, именно, тогда — что является, конечно, совпадением, московский мэр впервые произнес слова об особом режиме пребывания чеченцев в Москве).

Да, я удивлялся, понимая куда же мы идем…

Хотя, честно, не удивился, когда в «Новой газете» прочитал Указ Бориса Ельцина о создании Академии спорта, которая получила немыслимые импортно-экспортные льготы предметами, к спорту не имеющими никакого отношения. Как вы, догадались, наверное, во главе Академии стали два человека: Отари Квантришвили и Шамиль Тарпищев.

Однажды (это уже было недели за две до его гибели) знакомый бизнесмен рассказал мне, что у него был Отари и предложил свою помощь при выколачивании долгов или добыче кредитов. Всего лишь двадцать процентов.

Никогда — ни теперь, ни в прошлом — я не мог обвинять человека, то есть ставить его выше сложившихся обстоятельств.

Да, признаюсь, я опечалился, узнав, что пуля снайпера достала его при выходе из Краснопресненских бань.

Но думаю и о другом! Когда ` раньше люди, подобные Отари, смогли бы так близко подойти к кремлевскому небосклону! Когда бы раньше политическая элита до такой степени принимала близко к себе людей с сомнительным прошлым и настоящим!

Все чаще и чаще слышу я, то горькие, то уже привычные слова: «У нас всем заправляет мафия». И не шутка, а правда письмо, полученное в ежедневной молодежной газетой, обращенное, как было сказано на конверте, к мафии: «Дорогая мафия, я мать троих детей, мне очень трудно воспитывать их, так как нет денег. Помоги, пожалуйста…»

Да, очень трудно найти сегодня границу честного и криминального бизнеса. Как и дорога «от социализма к капитализму» — самая не пройденная из дорог. И понимаю, что этот процесс — проникновения мафии в политические структуры — еще только начат. Но не думаю, что сам этот процесс может быть безболезненно пройден обществом. И в первую очередь потому, что сама атмосфера, которая создается таким вот смешением мафии и политики, опасна прежде всего для сохранения демократии. Когда власти закрывают глаза на взятки и открытую коррупцию, когда репутация чиновника уже больше не зависит от того, как часто и за что он берет взятки (если уж зависит, то от того, сколько он их берет), если сомнительные личности безбоязненно открывают двери высоких кабинетов — все дает шанс проходимцам, владеющими лишь красивыми словами, взять в свои руки знамя борьбы с преступностью и коррупцией.

`Да и для нормального бизнеса подобная атмосфера — не та, в которой этот бизнес будет развиваться. Потому-то не проходит и дня, чтобы в России не звучали выстрелы и взрывы, от которых гибнут бизнесмены…

Вот ведь даже Отари не уберегся…

Отари, который как-то сказал в минуту откровения: «Да, допустим, правда, все что говорят обо мне… Но мои дети будут расти честно…»

В России вечно живут завтрашним днем.

.