Такой заголовок «открывал» «Новую газету» №31 (402) за 26 августа — 1 сентября 1996 года. Его главная публикация, безусловно, материал обозревателя Александра Минкина (в настоящее время включен в реестр иностранных агентов), который оказался единственным журналистом, присутствовавшим на переговорах Александра Лебедя с Асланом Масхадовым. Заслуживают также внимания заметки поэта Олега Хлебникова о «бедовом» месяце августе, материалы о «силовом» министерстве финансов Александра Лифшица и судьбе детей, переживших войну в Грозном.

Может быть, партия войны — это Ельцин?

Александр МИНКИН

Пока Лебедь бездействовал — его поощряли: вводили в непонятный Совет обороны, украшали новыми полномочиями… Кремль поощрял и топил в бумагах, а мы ругали: господин генерал, вы клялись остановить войну — чего ж вы ждете?

Как только Лебедь начал останавливать войну — президент перестал его принимать, а 22 августа сказал о генерале несколько критических и пренебрежительных слов. Момент для публичной порки был выбран удивительный.

Чеченская война уже год и девять месяцев — главнейший и самый разрушительный фактор в жизни России. Прекращение войны — именно для России вопрос жизни и смерти.

Ельцин обязан был знать, что его секретарь Совета безопасности в этот час ведет переговоры с Масхадовым. Если не знал — значит, не владеет наиважнейшей информацией, — значит, не может управлять. Если знал — значит, намеренно в самый ответственный момент подорвать переговоры, подорвать престиж своего собственного представителя. В быту это называется сделать подлость. В Кремле это называется сделать ход.

Люди не думают о политике. Нет сил, времени, желания. У крестьян — уборочная страда, у рабочих — голодные бунты. Люди заняты выживанием, добыванием денег на еду, на учебу детей, на водку.

Если этим людям начинаешь говорить о Кремле — их лицо искажает отвращение. Человек матерится: «Да пошли они на…» или устало отмахивается: «Все равно от нас ничего не зависит».

Да, сейчас не зависит. Немножко зависело, когда избирательный бюллетень был у вас в руках. Тогда Кремль ежедневно старался понравиться, президент носился по стране и показывал фокусы с деньгами, война остановилась, людям непрерывно обещали немедленное изменение политики «в социальную сторону».

Но вы сами бросили в урну свою избирательную бумажку. Всё. Умолкли звуки чудных песен.

Только очень немногие, зациклившиеся на политике люди пытаются осознать происходящее в стране. Абсурд? Хаос? Или в нашей кровавой каше есть железная логика? За год и девять месяцев правления Ельцина наших граждан погибло больше, чем за время правления Хрущева, Брежнева, Андропова, Черненко, Горбачева. С декабря-94 по август-96 убито больше, чем за сорок предыдущих лет. А зачем?

Ни разу — ни единого разу за все время войны! — наш Верховный Главнокомандующий не принял правильного решения. Только ошибочные. и все — все без исключения! — заявления Верховного Главнокомандующего показывали его полную некомпетентность. Он просто не знал, что там происходит. 38 снайперов, мощная подземная база с дотами и дзотами (там, где нет даже погребов) — превратились в анекдоты. Приказы «не бомбить»; щедрое финансирование воров; провокационные липовые выборы; создание марионеток (Автурханов, Завгаев…); отправка на мясо все новых частей под разговоры о выводе войск…

Скоро два года, как Кремль говорит о бандитах. Никто так и не смог объяснить Кремлю, что бандиты, воры и прочие уголовники никогда не сражаются с танками, никогда не воюют. Бандиты нападают на беззащитных. Бандитам абсолютно чужда мысль умирать за абстракции вроде «свободных выборов».

Только вообразите: за все время войны — ни одного верного решения. Что же это за удивительная власть, что это за удивительный правитель?

Но наверху сидят отнюдь не идиоты. Они прекрасно умеют удерживать власть, умеют договариваться с мусульманами (с Турцией, с Азербайджаном), умеют выбивать кредиты из МВФ, выигрывать выборы, заставлять красную Думу голосовать за белого премьера. Все, что им надо —у них получается.

Для людей эпидемия — ужас. Для гробовщика — расцвет бизнеса. Выходит, Чеченская война — это только с нашей точки зрения кровавый кошмар, а с их — неотъемлемая часть политики. Просто нам не объясняют, — зачем она. Ничего, когда-нибудь сами догадаемся.

…Наряду с этим наивные, можно сказать, детские попытки уйти от ответственности. В тот момент, когда назначен штурм (а он стоил бы жизни сотням. наших солдат), президент «улетает на Валдай» выбирать дачу.

Многие вспомнили, как в день начала войны президент удалился чинить носовую перегородку, как вместо того, чтобы лететь в Буденновск, отбыл в Галифакс. Не ново. Вспомним, как Горбачев «не знал» про танки в Вильнюсе, про побоище в Тбилиси.

Все это нам пытались выдать за генеральскую самодеятельность. В этом смысле танки, идущие на телецентр Литвы, не отличаются от неопознанных бомбардировщиков, уничтожающих чеченское село во время мирных переговоров.

Если это преступное самоуправство генералов — почему никто не разжалован, не отдан под суд?

Генералу Тихомирову сошли с рук жестокие спецоперации, начатые сразу после выборов президента РФ (многим показалось, что он вышел из повиновения).

Генерал Пуликовский объявил штурм через 48 часов, и никто из Москвы его не одернул. В этой ситуации отлет на Валдай равнозначен команде «исполняйте». |

Но верно сказано: наши генералы вполне управляемы. Особенно, когда получают команду «бей!»

Ельцин улетел на Валдай, ибо знал, что штурм будет. Штурм готовился серьезный. Пуликовский (командующий объединенной группировкой) заявил: «По истечении этого срока (48 часов), я оставляю за собой право использовать бомбардировочную и штурмовую авиацию, а также реактивные системы залпового огня и артиллерию».

Лебедь сорвал штурм. Получилось, президент напрасно прятался. Вот он и разозлился, и устроил Лебедю маленькую публичную порку.

В ночь на пятницу Лебедь, подписав соглашение, летел в Москву, уверенный, что в 12.30 у него состоится встреча с президентом. В пятницу днем стало известно, что Ельцин Лебедя не принял. Для третьестепенных министров время и силы нашел, а для самого важного дела — нет. Хуже того, Ельцин потребовал доложить о результатах в письменной форме. Значит, не перенес встречу, а отменил ее. Ничего хорошего это не сулило. Кто будет читать президенту доклад Лебедя? как интерпретировать?..

Поздно вечером между Лебедем и президентом состоялся наконец разговор (телефонный), и Ельцин «одобрил». И — сразу сменился тон радио и теленовостей. Исчез скепсис, посыпались похвалы… Скоро, должно быть, скажут, что со штурмом «президента опять подставили».

Но был ли он на Валдае?

Сообщили: улетел на вертолете. А почему мы не видели? Нельзя показать, как залезает в вертолет? Ну пусть хоть помашет рукой в иллюминатор. И этого нельзя?

19 августа — пятая годовщина путча. Юбилей. Невероятно, но в этот исторический день президент не сказал нам: «Россияне!..» Пусть не с танка, пусть из Барвихи, пусть по суфлеру, пусть хоть три слова…

Но на экранах были янаевы, бурбулисы, руцкие, которые с увлечением рассказывали, за какой конец и куда несли историческое бревно и почему это было ошибкой.

А главный победитель — молчал. Он молчал и 20-го, и 21 августа.

Нечего сказать? Ну уж три фразы штаб бы придумал. Значит, говорить не мог.

Почему не записали заранее? Почему не зачитали «Послание» от имени президента? Почему упустили такой роскошный информационный повод, хотя еще недавно использовали любой пустяк, любую гулянку, чтобы показать президента избирателям? Потому что мы уже не электорат. Мы им уже не нужны. За дележкой портфелей они забыли и нас, и 19 августа. Если бы президент США в День независимости не выступил по ТВ — американцы решили бы, что он умер.

Переговоры

В среду 21 августа в 15 часов Лебедь в сопровождении группы журналистов вылетел из Внуково-2 в Моздок. Оттуда, как обычно, вертолетами — в Ханкалу, в штаб объединенной группировки.

Так случилось, что вертолет с журналистами приземлился чуть раньше и на взлетной полосе удалось спросить генерала Тихомирова:

— Как дела?

— Все хорошо. Все отлично.

— Значит штурма не будет?

— Почему не будет?! — изумился Тихомиров.

Стало ясно что за словами «хорошо, отлично» может скрываться все что угодно. Опять выходит, что хорошо для приятно возбужденного генерала, для других — смерть.

— Значит, штурм будет? — пытался уточнить я. Но тут из вертолета появился Лебедь, и Тихомиров перестал меня слышать и видеть.

После непродолжительного разговора с Тихомировым Лебедь заявил: «Штурма не будет. Языком ультиматумов больше разговаривать не будем». И мы на вертолетах полетели в Новые Атаги — на встречу с Масхадовым. Стороны провели предварительный разговор, Лебедь подтвердил отмену штурма и назначил на утро четверга встречу для выработки и подписания соглашения. Мучения прошлого визита повторились: верхом на танковой броне, потом вертолетом в  Ханкалу, потом ночевка в казарме, где постоянный храп периодически заглушается криком «па-а-дъем!»

В четверг утром опять вертолет, опять Новые Атаги где начались основные переговоры, на которых я получил разрешение присутствовать. По одну сторону стола Лебедь и его помощники, по другую — Масхадов, Удугов, министр внутренних дел Чечни и Ширвани Басаев.

Лебедь начал с того, что считал неотложным. Он назвал пять пунктов в Грозном, где находятся блокированные части. «У них нет воды продовольствия, медикаментов. Есть раненые и убитые. Необходимо: первое — завезти, второе — вывезти. Там всю ночь шел бой, машины не пропускают. N-ская дивизия может броситься на выручку…»

Махсадов. Против медикаментов, воды, продовольствия — нет возражений.

Лебедь. Давайте сразу прервемся и дадим команду,

Министр ВД Чечни стал возражать, но Лебедь его прервал: «Вы — о юридическом‚ а я – о человеческом. Пусть начнут. Это будет хорошим фоном для переговоров.

Министр: «Этим дадим, скажете – другим тоже».

Лебедь: «Это места напряженности. Сделаем, и с чистой совестью продолжим».

Последовали радиопереговоры Масхадова и Удугова с полевыми командирами, затем Лебедь послал заместителя вызвать на связь Тихомирова. Со своей стороны, Удугов попросил Лебедя распорядиться перестать глушить чеченскую радиосвязь.  Плохо будет, если из-за нашего глушения чеченские боевики не услышат, что надо беспрепятственно пропустить машины к блокированным. Затем Лебедь обозначил «исходное положение».

Лебедь. С обеих сторон большие начальники хотят остановить войну, а на местах взаимное остервенение дошло до крайнего предела. Обе стороны не верят друг другу. Обе стороны считают противника бандитами и мародерами. С той и с другой стороны есть бандиты и мародеры.

Масхадов. Нужно доверие. У нас последняя надежда — на себя. ОБСЕ и прочее — пройдено. Мы знаем, нас будут обвинять в нарушениях — не слушайте. Пусть будут наблюдатели. Мы будем держать слово. Если в Грозном останутся вооруженные силы – неизбежно будут стычки, мародерство. Оставлять можно только совместные силы.

Начался многочасовой процесс согласования. Обсуждались маршруты отвода войск, сроки, места дислокации, численность и состав совместных комендатур, формулировки, исключающие ложное, злонамеренное толкование.

Главное расхождение было в том, что Лебедь требовал немедленно решить вопрос Грозного — то есть прекратить драку, растащить дерущихся, а потом заниматься остальными вопросами. Чеченцы же настаивали, чтобы соглашение касалось всей Чечни, а не только столицы.

Понятно: захваченный Грозный — ‘козырная карта боевиков. Блокировав в Грозном более тысячи наших. военнослужащих, чеченцы могли рассчитывать на большие уступки. «Растащить дерущихся» для чеченцев означало не только уйти самим из своей отвоеванной столицы, но и дать свободу блокированным врагам.

В чеченском проекте соглашения, помимо прекращения огня, отвода войск из горных районов и прочего, был пункт № 7: «Полный вывод войск до такого-то числа» и пункт: № 9 «Снять блокпосты вокруг всех сел и городов»

Лебедь категорически отказался определять срок окончательного вывода войск: «Нельзя установить дату и потом — сорвать ее — это уничтожение доверия; а точно определить реальные сроки сейчас невозможно».

Удугов. Уберите блокпосты — они сильнее всего раздражают людей. Они берут деньги с каждой проезжающей машины…

Лебедь (Масхадову). Скажите, Аслан, кому вы верите из федерального командования? (Масхадов молчит.) А там никто вам не верит.

Масхадов. Заканчиваем войну, выводим войска, назначаем нормальные выборы, затем — обсуждение политического статуса. Сейчас я собираю полевых командиров (мы планируем парад в День независимости) и говорю им: вот комплексное решение проблемы. А как я скажу: в Грозном конец войне, а в Чечне?..

Удугов. Не примем радикального решения — ситуация зайдет в тупик. Опять крючкотворы, как в комиссии Черномырдина, будут придираться к запятым. Михайлов, Степашин обязательно найдут зацепки.

Лебедь. Нам надо сделать первый шаг. Мы должны показать, что соглашение возможно в принципе. Дальше пойдет легче.

Масхадов. Без вывода войск нельзя остановить войну. Войска для людей как красная тряпка для быка.

Удугов (прерывая переговоры). С Пятнадцатого городка выдвигаются отряды внутренних войск на площадь Минутку. Идет бой.

Лебедь (помощнику). Связаться с Тихомировым, со Шкирко. Передать: еще одно подобное — и командующий ВВ будет отстранен.

***

…Много раз за время переговоров поступали сообщения о начавшихся атаках и боях. Большая часть начиналась по инициативе федералов. Всякий раз переговоры прерывались, Лебедь выходил на связь с Тихомировым, Масхадов и Ширвани Басаев — на д связь с полевыми командирами. И все участники переговоров ощущали, что неспроста и не случайно снова и снова возникают бои, хотя все в Чечне знают, что сейчас идут мирные переговоры.

Военные рвутся в бой, не задумываясь о последствиях. Военным всегда кажется щ немного героизма —и враг будет разбит.

Боеприпасы на исходе, техника на пределе (вертолеты можно не сбивать: еще два – три месяца, и они развалятся сами).

Но с кем ни заговори —  от солдата до генерала, — все против мирного отхода. «Сначала надо врезать по Грозному. Ведь там сейчас полно боевиков. Разнести все в клочья, а потом уйти».

 — А 150 тысяч жителей? — спрашиваю.

—А кто на них должен обращать внимание? — отвечает мой собеседник генерал N. — Берлин брали — о немцах не думали.

— А тысяча наших ‘блокированных?

— Что поделаешь.

Сравнение с Берлином не случайно. Чечню уже давно не считают Россией. Это — враг. Если враг не сдается — его уничтожают.

Чечню — из соображений престижа, из страха, что оппозиция закричит о предательстве, — собираются навечно оставить в России. («Республик свободных сковала навеки Великая Русь».)

Будет очень трудно, почти невозможно изменить психологию людей, Чечня -это место, которое официальная власть называет то гнойником, то нарывом, то неотъемлемой частью России. Неотъемлемый нарыв? Мудро.

Лучше уж воевать с внешним врагом, чем гнить от междуусобиц.

…В Ханкале на плацу возле штаба воспитательный щит с мудрыми изречениями. На одной стороне: «Мы идем по стопам наших усопших предков», на другой: «Бей! Коли! Руби! Не давай врагу верху!»

В 16.40 поступило сообщение: несмотря на то что районе Минутки командиры противоборствующих сторон вступили в контакт, опять начался артобстрел площади.

Наши солдаты и офицеры ничего не знают о происходящем. Нет газет, нет телевизоров. Они не понимают, почему их отводят, когда надо мстить…

Лебедь. Желания Президента Ельцина и Мовлади Удугова совпадают: вывести войска к первому сентября. (Понятна ирония генерала. За оставшуюся неделю это невозможно. — А. М.)

Удугов. А к первому октября?

Лебедь. Растащим, отсчитаем два месяца… Что я доложу президенту? Договоренность не достигнута, бой в Грозном продолжается, войска не отведены — и на этом фоне я предлагаю президенту снять блокпосты?! Надо сдвинуться с мертвой точки. Здесь совершено столько ошибок и преступлений, что есть масса людей, которым не выгодно, чтобы это кончилось.

Кто в Кремле?

Лебедь не первый военный, кто не хочет этой войны. Некоторые генералы отказались участвовать в ней с самого начала. Их убрали в отставку.

Едешь по Чечне — на БТРе ли, на «Мерседесе» ли, мальчишки кричат «Аллах акбар!» В России мальчишки не кричат В России нечего кричать. Ельцин велел придумать идеологию. Но когда это будет? И сможет ли придуманная идеология зажечь мальчишечьи сердца?

Когда-то советские мальчишки играли в Чапаева. Сейчас никто не играет ни в Грачева, ни в Лебедя, ни в Ельцина, ни в Гайдара. А чеченские мальчишки поголовно играют в Басаева.

Ельцин приказал Лебедю «восстановить систему правопорядка в Грозном по состоянию на 5 августа».

Вместе с этим приказом надо было выдать Лебедю и машину времени. 5 августа Грозный наших руках, теперь — в чеченских. Лебедь уговаривает чеченцев вывести их войска. Но сказать: «Вы — уйдите, а мы — войдем»? Они бы засмеялись в лицо. Это распоряжение противоречит всякому смыслу.

19 августа Ельцин (через пресс-секретаря!) предложил Лебедю «сосредоточить внимание на ходе и завершении к 1 сентября поэтапного вывода сил и средств временных объединенных сил».

`А 20 августа генерал Пуликовеский заявил, что будет широко применять тяжелую артиллерию и авиацию и что «Грозный будет полностью очищен от бандформирований в течение месяца». То есть президент дал на вывод войск 11 дней. А генерал собрался молотить целый месяц.

Но можно ли считать, что эти распоряжения действительно исходят от Ельцина? Есть реальное опасение, что президент сейчас так же не владеет обстановкой, как и во время штурма Первомайского (38 снайперов). Не известно, кто сочиняет эти указания? С какой целью? На основе какой информации? А в результате Лебедю предписано: сделай то — не знаю что.

Лебедю необходим успех переговоров. Срыв обернется разочарованием миллионов. А это такая же мощная сила как энтузиазм миллионов. Миллионы голосов «за»   обернутся миллионами «против».

В Кремле и в Думе у Лебедя нет союзников. А если это не так — что мешало властям прекратить войну еще год назад? Почему надо было ждать Лебедя? Его союзник — только общественное мнение. Но общественное мнение защищает избранного. Назначенного оно не защищает. Секретарь Совета безопасности, помощник президента по национальной безопасности, член Совета обороны, представитель президента в Чечне — не выборные должности. Вызовешь недовольство — уволят и все. Люди же голосовали за кандидата, а не за секретаря,

Чем был недоволен Ельцин? На основании чьей информации он делает выводы? Может ли он делать выводы (выслушивать, воспринимать сложную, противоречивую информацию, анализировать ее, просчитывать варианты, определяя наиболее удачные решения)? Кто анализирует работу Лебедя и оценивает ее как неудачную (по сравнению с Лобовым? с Грачевым?). Кто теперь наш серый кардинал?

***

… Текст соглашения уже известен: прекращение огня, вывод войск, обмен пленными.

Это очень плохое соглашение. В нем нет «разоружения незаконных вооруженных бандформирований». В нем нет ни слова о наведении «конституционного порядка». Нет ничего, что зимой 1994-го было объявлено как цель войны. Но, если уж пришлось пришлось его одобрить, дадим новое задание: заставь подлисать чеченцев, что они — «неотъемлемая часть».

И Лебедь, и Ельцин перед выборами обещали покончить с войной. Но разница большая: Лебедь не начинал эту войну, на нем нет крови десятков тысяч, и ему для полной политической победы нужен всего лишь мир.

Зачем Ельцину нужна война — не знаю. Но если бы он хотел мира — мир давно бы был.

…В последние месяцы в политическом лексиконе постоянно употребляется термин «свежая кровь».

Президент повторяет: «Нужна свежая кровь». Премьер-министр повторяет: «Нужна свежая кровь». Если бы они имели в виду новых министров, они говорил бы: нужны чистые люди, нужны умные головы. Но они все время хотят «свежей крови».

Почему они говорят на языке вампиров?

Р.S. 25.08.96 г. в 14.30 пришло сообщение: Чеченцы отказались подписать, что они — «неотъемлемая часть».

Акция «Общей газеты»

Как мы уже сообщали, журналисты и руководители различных СМИ поддержали акцию «Общей газеты», и 5 сентября, вечером, состоится антивоенная манифестация.

‚ Шествие будет безмолвным — в полном молчании и подчеркнуто ‚ медленным шагом колонны пройдут от Садовой-Триумфальной по Тверской улице до Театральной или Лубянской площади;

— шествие возглавят отвоевавшие в Чечне солдаты, матери, потерявшие там своих сыновей, беженцы — в руках у них будут портреты всех погибших в Чечне;

— плакатной разноголосицы не планируется — манифестанты понесут всего один лозунг: «Прекратите войну!»

Михаил Гефтер: Сопротивление – плоть демократии

Кодекс гражданского сопротивления – последний проект, с которым обратился к российскому обществу выдающийся историк и философ Михаил Яковлевич Гефтер. Он написал его в самом начале 1995 года, за месяц до своей смерти, в феврале, ток что сам документ можно в полной мере отнести к его политическому завещанию. Прошло полтора года. Страна продолжает мучиться в беспросветном мареве, состоящем из лжи и насилия. Выборы, окрещенные как «демократические», показали — общество по-прежнему бессильно и беспомощно перед властью. Власть по-прежнему свободна по отношению к обществу. Это значит — тема гражданского сопротивления власти остается в России актуальной. 24 августа Гефтеру исполнилось бы 78 лет.

                                  Валерий ПИСИГИН

Гражданское сопротивление (ГС) — не новшество. Истоки уходят в древность. Времена же недавние освятили его именами Махатмы Ганди, Мартина Лютера  Кинга, Андрея Сахарова. Список можно длить…

И все же сопротивление едино в решающем смысле. Оно — плоть демократии. В своих целях ею пользуются и современные тираны, и самоновейшие демагоги, которых по недоразумению именуют «популистами». Гражданское сопротивление — противоядие им, совокупным и порознь. Разумеется, не идеальное, со своими скрытыми дефектами. Но лучшей защиты ПРАВУ ЧЕЛОВЕКА ОТСТОЯТЬ СЕБЯ (в том числе и от собственных слабостей и дурных наклонностей) не существует пока.

«Вы не умеете ценить приобретений» — не раз слышали мы из уст благожелательных иностранцев и заглянувших (на очередной «круглый стол» или просто так) наших навсегда отъехавших соплеменников.

Ответ — осенние события 1993-го. Неуслышанный, дурно понятый, легко позабытый ответ. А вдогонку, вторя и усугубляя его, — Чечня и Россия. рубежа 94-го и 95-го.

Грозный, испепеляемый, с неубранными трупами на улицах, подвел черту. Нот, он не упразднил (пока?) все новшества, клонящие к демократизации.  Но он обнаружил с пронзительной силой их НЕДОСТАТОЧНОСТЬ. И их несоединяемость  в солидарный  заслон.

УПРЕЖДАЮЩЕЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ — ныне проблема внутри всех проблем. Опоздание опасно и преступно. Иллюзии сотрудничества с хозяевами Кремля на условиях, ими диктуемых, уже вчера достигли степеней регулярного самообмана, сегодня же прямо поощряют обман, какой силится достичь любого человека и завладеть им.

Ниже — попытка сформулировать некоторые исходные положения.

Цели и место гражданского сопротивления (ГС) в общественной жизни

По самому призванию своему ГС направлено против акций, угрожающих жизни, безопасности, достоинству и достатку граждан (большинству или части их), при том, что эти акции исходят, как правило, от институтов власти, включая высшие.

Участие в сопротивлении — сугубо добровольное и не требует формальных процедур оформления членства.

К числу коренных принципов гражданского сопротивления и наиболее сложных проблем, которые встают перед ним, относится такое СОЧЕТАНИЕ РЕШИТЕЛЬНОСТИ И МЕРЫ, которое начисто исключает действия, направленные на насильственное достижение своих целей, даже в случае, когда они (цели) могут быть признаны справедливыми и обоснованными.

ГС решительно выступает против военных акций, кроме обоснованных миротворческих действий в рамках Объединенных Наций.

Гражданское сопротивление считает своим долгом активно препятствовать всем проявлениям великодержавия, политического и экономического диктата, расистским поползновениям, фанатизму, грозящему бедствиями войны, человеческими жертвами и оскорблением достоинства народа и человека.

Организационные проблемы

ГС — движение, которое строится снизу вверх. Основа его — инициативные группы и комитеты ГС, которые могут создаваться по местам жительства, на основе делового сотрудничества и других личных контактов, дружеских связей и единомыслия в целях.

В самых острых ситуациях, грозящих правам, жизненному устройству и благополучию граждан, как и мирным отношениям между народами, — призыв к политической забастовке в местных пределах и масштабах России;

обращение с той же целью в Организацию Объединенных Наций и в Международный суд.

Гражданское сопротивление направлено на защиту человека, его прав и достоинства, но оно также исходит от человека как существа, способного к нравственной, ненасильственной и солидарной самозащите.

Гражданское сопротивление, разумеется, не замена службам охраны человека и соблюдения публичного порядка. Но оно — гигантский по своей потенции ФЕНОМЕН АНТИНАСИЛИЯ.

Именно оно способно заместить позывы к возмездию и к мщению (в их числе и имеющие исторические основания), как и поверхностное, а в существенной степени лицемерное покаяние СОЛИДАРНОСТЬЮ, ОСНОВАННОЙ НА НЕПОСРЕДСТВЕННОМ ЧУВСТВЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ.

Бедовый месяц, или Август в вишневом саду

Ах, если бы только не август, не чертова это пора!.. Александр Галич

Если говорить о веке, который мы доживаем, август оказался для него роковым месяцем. Можно даже сказать — месяцем похорон Бога. Достаточно вспомнить три даты. Первого августа 1914-го Германия объявила войну России, 3-го — Франции, и разразилась Первая мировая война. В ночь с 31 августа на 1 сентября 1939-го началась Вторая. В августе 45-го были сброшены атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки.

Это давнее парадоксальное соображение — о смерти Бога в начале ХХ века, исходящее из детски-простодушного отношения к Нему как к доброму и заботливому отцу. Пока был жив, прятал спички от детей (энергию атома, химическое оружие и т. д.), не позволял всем передраться (мировых войн не было), не разрешал читать: книжки не по возрасту (именно в начале ХХ века были сделаны фундаментальные научные открытия, до которых человечество нравственно не доросло).

Ну, а Хиросима как бы. забила последний гвоздь в Его гроб. Ею были явлены все доказательства смерти Бога, точнее, конечно, инфантильного представления о Нем. И еще раз повторю — случилось это именно в августе.

Для России, в которой история и литература удивительным образом переплетены и взаимосвязаны, август вообще особый месяц. 22 августа 1902 года — по Чехову был продан за долги с публичного торга вишневый сад. В сущности, это событие и явилось предзнаменованием, как первой, так и второй русских революций (кстати, в августе большевики захватили Смольный). Проданный и вырубленный дня через три вишневый сад означал конец той русской жизни, которая, казалось, еще могла расцвести, да вот уже не могла.

Конечно, еще теплилась надежда на какие-то другие периодически цветущие растения. Есенин зрением памяти видел березки и клены своей давно оставленной и гибнущей деревни. Гумилев искал целебные экзотические растения далеко за пределами России, хотел пересадить на родную почву. Но, кажется, вместо них нашел только изысканного жирафа на озере Чад. А Блоку померещился белый венчик из роз на голове Христа, идущего впереди революционного отряда о двенадцати винтовках…

Но березы и клены цветут весьма условно. Жираф все-таки не российская флора. А венчик из роз если и был, то петроградская вьюга его быстро расплела, сапоги же втоптали в грязь.

И вот уже Блок начинает задыхаться в пропахшем нечистотами и кровью воздухе России 21-го года и умирает опять же в августе. Известие о его смерти застает Ремизова на границе. Столь русский, как редко какой русский; писатель уезжал из Россий навсегда. Его примеру вскоре последуют ‘многие, кто составляет славу нашей литературы. Иллюзий не ‚ осталось. Серебряный век кончился. Произошло это ровно 75 лет назад.

Точка по российскому обычаю была поставлена пулей. Она оборвала жизнь Николая Гумилева (28 августа).

Гумилев был очень талантливым поэтом, но, очевидно, позднего созревания. Все его лучшие стихи написаны в последние годы жизни и даже именно в 21-м году. Что он бы еще написал, окажись большевики чуть гуманнее? Впрочем, со «смертью Бога» четырехсотлетняя эра гуманизма завершилась, и само это иностранное слово в большевицком словаре отсутствовало. Их словарь вообще был на порядок беднее гумилевского — одни аббревиатуры, декреты да мандаты…

 И в августе 1922-го Ленин подписал очередной декрет — о высылке религиозных философов, и те из них, кто не уехал из России, например, отец Павел Флоренский, отправились на Соловки.

Семидесятипятилетней давности удушение Серебряного века аукнулось через двадцать пять лет ждановским докладом о журналах «Звезда» и «Ленинград». В России стоял чугунолитейный век, и тех, кто был из Серебряного, по мнению чугунных вождей, следовало переплавить. С августа 46-го Ахматова, Зощенко и те, кто оказался рядом с ними, обрекались на забвение.

1953-й год отмечен не только смертью Сталина. В августе того же года на Семипалатинском полигоне было проведено первое испытание «нашей» водородной бомбы. Отозвалось августовское эхо Хиросимы. Но и семипалатинский взрыв получился громким и протяженным во времени.

Его услышали в Праге в августе 1968-го. Только могучая ядерная держава могла позволить себе оккупацию суверенного государства в центре Европы. Советский народ, знавший о военной мощи своей отчизны, отреагировал на оккупацию спокойно, а зачастую и одобрительно. Только семеро вышли на Красную площадь в знак протеста. С этого их поступка началась история уже не диссидентства, а сопротивления. Началась борьба немногих против большинства за право иметь чувство собственного достоинства.

Три дня в августе 1991-го показали, что в Москве уже несколько тысяч человек, которым чувство собственного достоинства дороже рабского существования на пятнадцати сотках огородной свободы, обещанных кремлевскими землемерами из ГКЧП. На историческое мгновение почудилось, что вся Россия близка к долгожданному обретению собственного национального достоинства. Увы, последовавшие пять лет тот августовский розовый туман полностью рассеяли.

Оказалось, что три мальчика, за гибель которых Ельцин просил всенародного прощения погибли вовсе не «за нашу и вашу свободу», даже не за демократию (как бы это слово ни было дискредитировано), а совсем за другое: за уродливое криминально-потребительское общество, за банановую республику с привозными бананами, за позорные выборы из двух зол и за свободу убивать и быть убитым в Чечне.

Этой свободы по горло хлебнули ровесники Усова, Комаря и Кричевского. Но теперь никто не просит прощения. Да уже, по-видимому, и некому. В августе 1996-го мы об этом только догадываемся, внимая сообщениям пресс-секретаря с ястребиным профилем. В августе 1997-го, скорее всего будем знать наверняка. Время к концу тысячелетия ускоряется. До следующего осталось всего четыре августа…

 Августейшие особы и прочие Лопахины! Не вострите топоры! Ни одна из ваших августовских затей ни к чему хорошему не привела и не приведет. Это месяц Преображения. Громовержец неминуемо побеждает Змея, выползшего на гром-камень. С чего вы решили, что это вы — громовержцы?

Олег ХЛЕБНИКОВ

Р.S. Этот месяц `был назван: в честь императора, не менее чтимого римлянами, чем Юлий Цезарь. Потому и получил в свое безраздельное владение столько же дней, сколько июль, — аж 31. И августовские дни многое в себя вместили.

Р.Р.S. Если говорить о христианском мире, в котором мы все-таки живем, то — три Спаса: Медовый (14 по новому стилю), Яблочный — Преображение Господне (19) и Нерукотворный (29). Кроме того, 28 августа — Успение Пресвятой Богородицы.

Минфин стал суперминистерством. Силовым.

Когда-то Министерство финансов было скучным имперским ведомством. Уютным и консервативным, что сказалось на архитектуре и стиле интерьеров серого здания на Ильинке (б. Куйбышева). Рядом — Верховный суд. Напротив — ЦК. До ГУМа — пять минут размеренным шагом. Министры подолгу удерживались в своих креслах. С работы уходили в 18.00. Бюджета как бы и не существовало. И только потом выяснилось, что бюджетный дефицит достиг двузначных цифр, а золото-валютные резервы циничным образом прожраны…

Потом завертелось. Василий Барчук. Егор Гайдар, совмещавший посты министра экономики и финансов. Наконец, Борис Федоров. Говорят, еще Егор Тимурович мог привести в Минфин новую команду, но не сделал этого — не хватило нахрапистости (в хорошем смысле слова). Федоров же буквально насаждал своих людей, молодых талантливых финансистов.

Так в Минфине появился, например, Сергей Алексашенко (в настоящее время включен в реестр иностранных агентов), нынешняя правая рука председателя ЦБ Сергея Дубинина. Вместе с Федоровым пришел пресловутый монетаризм, смысл которого вице-премьер и министр финансов объяснял в доступных терминах: как и в семье, в государстве нельзя расходовать больше, чем получаешь.

Потом Федоров в ответ на очередной зигзаг правительственной политики хлопнул массивной дверью министерского кабинета и ушел. Остались вывески: в приемной — «Эмиссия — опиум для народного хозяйства» (из Г.Я. Сокольникова) и в кабинете над здоровенным глобусом и по диагонали от гулко ухающих старорежимных часов – «Инфляция не создает рабочих мест» (крылатое выражение одного из шефов канадского национального банка).

Перед Пансковым был Сергей Дубинин, так и не избавившийся от унизительной приставки «и. о.» Панскова же реформаторы боялись — думали ‚ опытный советский чиновник, сейчас начнет деньги раздавать. Но —при всей своей внешней мягкости —не начал. Более того, реализовал многие не идеи даже, а скорее мечты Бориса Федорова.

Именно при Панскове впервые более или менее вовремя дважды был сверстан и утвержден государственный бюджет. Причем — бюджет неэмиссионный: дефицит покрывался не запуском печатного станка, а внутренними и внешними заимствованиями. Это был первый шаг к торможению инфляции, которая к концу  «царствования» того же Панскова достигла наименьшей с 1992 года величины 0,7 процента.

Пансков неплохо перекрывал кран — даже противоречил президенту, который никак не мог понять, почему в регионах денег нет. Однако все вполне логичные ожидания министра — инфляция снижается, процентная ставка падает кредит становится доступен, инвестиции пошли, начался экономический рост не оправдались в силу того, что бюджет остался без запланированных доходов. Государство оказалось банкротом.  Или почти банкротом. Минфин должен был стать иным ведомством — большим, влиятельным, формирующим денежную политику, таким же важным, как Госплан при Советах, столь же страшным, как налоговая полиция.

В такой «организационной» ситуации потребовался второй Борис Федоров. «Усредненный» министр финансов с 1994-го по 1996 год проделал эволюцию от и. о. до зампреда правительства.

Вице-премьером и министром финансов стал экс-помощник президента Александр Лифшиц, бывший профессор Московского станкостроительного института, автор учебников по экономике и диссертации о рейганомике. (С начала 90-х годов он был лучшим автором по экономическим вопросам газеты «Россия», ставшей основой нашего раздела «90-е: как это было?» в «Новых Знаниях») Неолиберал-теоретик, гибкий государственник-практик. Умелый пропагандист реформаторских идей, всегда готовый к отставке (однажды ткнул пальцем пальцем в мой блокнот: «Запишите — во всем виноват Лившиц…»

Человек со связями, умеющий вести переговоры с отрицательными героями из собственного учебника. Интеллектуал, демонстративно вывесивший в своем кремлевском кабинете не портрет вождя, а портрет собственного отца — в молодости.

Лившицу подчинили Госналогслужбу, Государственный таможенный комитет, два бывших федеральных ведомства — Росстрахнадзор и Федеральную службу по валютному и экспортному контролю (ВЭК), «кусок» Роскомдрагмета (Гохран) и почему-то Федеральную комиссию по ценным бумагам, которую за месяц до этого превратили в министерство (замечательный образец чиновничьего кретинизма — одно министерство, существование которого даже зафиксировано в законе, подчинить другому — причем указом президента, который, как известно, стоит в иерархии нормативных актов ниже закона). Не надо быть крупным экономистом, чтобы, взглянув на список вверенных Александру Лившицу контор, понять: вице-премьеру предстоит добывать деньги для бюджета. Методы добычи, опять-таки судя по списку, разные — Минфин превращается в своего рода силовое министерство.

И еще Лившицу предстоит доверстывать бюджет-97, в который заложена инфляция 10 процентов в год. Проводить его через парламент. Урезонивать отраслевых лоббистов, чьи запросы превысили запланированный уровень доходов в 2,5 раза (436 триллионов рублей). Бюджет — дело толстое. Это пирамида из бумаги высотой примерно в 900 листов. Эти листы надо заполнить живой плотью — деньгами. При этом никто не отменял лозунг, висящий в приемной министра. Эмиссия все еще опиум для народного хозяйства.

Андрей КОЛЕСНИКОВ, «Новое время» — специально для «Новой газеты»

Я не знаю главного: живы ли те, о ком сейчас пишу…

Дети, которых «Взгляд» и «Новая газета» вывезли из Грозного, пишут нам: «Вы знаете, здесь не стреляют…»

Сергей МИХАЛЫЧ

Асланбек Домаев, похлопывает ладонью по светлой деревянной скамейке, стоящей рядом с грудой битого кирпича и прочего строительного хлама. Вот с этой лавочки, подаренной нам международным сообществом, и началось восстановление детского дома. Мы уже нашли 60 своих детей, отремонтировали здание детского сада — в августе дети должны вернуться домой. Мы так рады, что сможем собраться наконец-таки вместе…

В августе — это сейчас…

— Если бы вы знали, сколько они пережили. У нас конкурс рисунков — проводился, так все рисовали плачущих женщин, танки. Дети из грозненского детдома пережили первый штурм Грозного в подвале. Выжили чудом — в здание попал фугас. Второй штурм (в марте ` этого года) часть детей пережидала в здании 9-й горбольницы… Из Крыма, где этим летом отдыхали дети, они писали письма своему директору: «Вы знаете, здесь не стреляют. Приедем в августе — расскажем все поподробнее».

Детдом рассчитан всего на 60, максимум 80 детей. Детдом в Чечне — один. Официально сирот — полторы тысячи, сирот наполовину — две тысячи. Неофициально — Бог его знает. Для того чтобы им помочь, не делается ничего. …Женька подошел ко мне на рынке — денег просил. В разговоре выяснилось, что он чаще всего живет в подвалах и разрушенных домах; не боится мин-ловушек, потому что снимал их немерено — рыбу глушить; воровать не любит — потому что это некрасиво; а если бы у него был миллион, то из Грозного уехал бы куда угодно. Мы с журналистами «Взгляда» сделали про него сюжет.

Тогда мы ничего не обещали, но, поговорив между собой, решили вернуться и забрать Женьку.

Вернулись через месяц. Женька все так же побирался на рынке. Увидев нас — бросился обниматься.

Мы его вместе с дружком Володькой все-таки увезли. В Москве их больше всего забавляли троллейбусы, от которых за два года войны они успели отвыкнуть. А еще — иномарки…

Вечерами повторяли рассказанное ранее: про погибших родителей. И говорили, что бродяжничали — вернее, «скитались», как сформулировал Женька, — они еще до войны.

Мы нашли Женьке и Вовке хороший семейный детский дом в Кемерове. С боем посадили на самолет: «Не положено, понимаете ли, без документов детей возить туда — сюда, и плевать, что из Грозного беспризорники, — у нас инструкция». Довезли.

Когда встреченные пирогами Женька и Вовка оттаяли и окончательно убедились, что в Грозный их возвращать никто не намерен, — раскололись. Ну то, что они не братья, было видно с самого начала… С родителями оказалось сложнее. Родители у них — есть…

Теперь — может быть… Женькина мать продала сына за бутылку соседу еще до войны. Женька ночевал по подвалам, иногда у Вовки — в полуразрушенной квартире. Вовкина мама сына не продавала, но заставляла побираться на рынке.

Как же нужно было любить своих родителей, чтобы незнакомым, ничего не обещавшим им дядькам рассказать о смерти своих матерей и внятно сказать в объектив: «Никого у меня нет, я — один».

Да не врали они. Женька и Вовка действительно были одни, в этом нетрудно убедиться, если поразмышлять над их судьбами хорошенько, согласуясь с сердцем да и с буквой закона в принципе тоже.

Когда мы уезжали из Грозного с мальчишками, остальные — их друзья, оставшиеся на рынке, — бежали вслед за машиной, махали руками и кричали: «И нас возьмите, и нас возьмите, приезжайте, пожалуйста…»

От рынка — основного места работы наших знакомых беспризорников, судя по кадрам из иностранных теленовостей, теперь ничего не осталось…

Доктор Волков представитель Минздрава в Чечне пришел с коллегами местного министерства в крайне расстроенных чувствах: «Я им о полиомиелите, а у них глаза стеклянные. Я сам за этой вакциной ездил, сам грузил, сам разгружал, этим хоть бы что… А куда здесь все подевается: шприцы, бинты, медикаменты? Все завезли и ничего нет».

Спустя сутки пожилая женщина — врач в Урус-Мартане, проводя нас по палатам с ранеными детьми, жаловалась, что нет одноразовых шприцов, бинтов и физиологического раствора.

Вернулись в Грозный, метнулись к доктору Волкову, а он нам: «Как нет?

Склады завалены, заведующие жалуются, что районы не выбирают положенное». Вывод: то, что в силу разных причин продать нельзя, — никому не нужно.

В республике помимо полиомиелита — туберкулез, дизентерия и холера, были случаи брюшного тифа, везде грязь, больницы не отремонтированы, «Скорая помощь» по ночам не работает — стреляют, больных детей некуда класть… Зато правительство Завгаева открывает театр — главное, судя по всему, показать всем собственную значимость и сделать вид, что войны нет, а есть просто бандиты.

Только думается, что театра нет опять…

Посреди полностью разрушенного квартала работает детская поликлиника. Это — оазис: тишина, цветы, зелень, добрые женщины…

Эти женщины, рискуя жизнью — мины же, — ходят по развалинам в поисках пациентов: не все знают, где поликлиника, кто-то не может дойти сам, Особенно тяжело инвалидам: они живут в скотских условиях, 6ез еды и медикаментов, потому что пособия и дотации с субсидиями в Чечне получают только самые сильные -те, кто может ходить, просить, настаивать, выбивать. Нас просили сделать список детей, нуждающихся в санаторно-курортном лечении, — говорит главный врач, — мы сделали, приходим в министерство, а нам: вы опоздали, группа детей уже уехала в Швейцарию. Откуда они взяли этих детей, если мы единственная поликлиника в за городе и только мы знаем истинно нуждающихся в лечении?

 Пока говорили с главврачом, подходили специалисты: каждый со своим. Терапевты с тем, что в роддоме нормальных родов нет — только кесарево делают; невропатолог — с тем, что здоровых детей нет в принципе; еще кто-то — с тем, что в детской больнице врачи живут в палатах, чтобы можно было спустить пациентов в подвал, если обстрел, а вся больница скукожилась до размера хозяйственной пристройки — остальное никто ремонтировать не собирается…

Все врачи сами не имеют квартир — живут, где смогли приютиться: у многих больны дети у одного терапевта сын — мальчик восьми лет —ранен в живот. Вот такой во оазис…                                                                                                    

Был?

А дети в Грозном уже научились улыбаться. Работают: кто фотографом — бегают с «Поляроидами» (десять тысяч один снимок), фотографируют всех: журналистов, федералов боевиков. Так же, как и в Москве, на сэкономленные деньги покупают мороженое, готовятся к первому сентября… Жизнь, она всегда берет свое, если, конечно, смерть отлучилась на время…

А впрочем… Впрочем, все это уже неважно. Потому что я не знаю самого главного: кто сейчас жив, а кто — уже нет. Через неделю я конечно же еду в Грозный, но без всякой надежды на встречи.

«И нас возьмите, и нас…» «Мы единственная поликлиника в городе…» «Мы так рады, что можем собраться наконец-таки вместе…» «Вы знаете, здесь не стреляют…»

Почему же, черт побери, мне больно, стыдно и страшно? А тем, кто убивает, — хоть бы хны?!

Грозный — Москва

 .