Этот заголовок «Новой газеты» №35 (406) от 23 сентября 1996 года, как и ряд текстов, в том числе заочный спор с вице-премьером Александром Лифшицем о решении проблемы неплатежей, принадлежат перу ее обозревателя Александру Минкину (в настоящее время внесен в реестр иностранных агентов). Заслуживают внимания также публикации о новых фигурах в окружении Чубайса, пагубности залоговых аукционов, ставших катализатором дефолта 1998 года, и истории печатания в Париже самиздата эмигрантами из СССР.
Граждане напрасно волнуются. Президент под присмотром знаменитых врачей. Все необходимые лекарства у него есть; уход, питание, забота близких — все наилучшего качества. Те политики, которым. кажется, будто у них появились некие шансы, — тоже волнуются напрасно. Напрасно берут они грех на душу, мечтая о неуспехе операции. Даже при печальном — избави Бог исходе — политикам этим ничего не обломится. Законный преемник назван, есть соответствующие указы…
Все заняты здоровьем президента, но никто не думает о здоровье другого человека. А напрасно. Насколько здоров Виктор Степанович Черномырдин, мы не знаем. Ходили слухи о каких-то заграничных операциях. Личный врач убит.
Кажется, премьер — мужчина крепкий, а если выглядит нездоровым, то это работа такая. У всех министров изнуренный вид, бегающие от постоянной усталости глаза и заметная асимметрия лица, появляющаяся, как утверждают психологи, у человека, пребывающего в тяжелом разладе с самим собой, то есть с собственной совестью.
Смена президента некоторым кажется кощунством. Виктор Степанович на этом основании отказывался выдвигаться кандидатом в президенты. Одно лишь подозрение в таком коварстве вызывало у Черномырдина гнев и страх: «Выдвигаться при живом президенте?! Как такое может в голову прийти?»
Что будет, если он слишком разволнуется, когда на короткое время получит президентские полномочия и ощутит ядерную кнопку, которая, как нас уверяют, ничего не значит, но о которой все ужасно беспокоятся?
Если Черномырдин потеряет дар речи, которая и так не слишком ему повинуется, — дело плохо. У него (в отличие от президента) законных преемников нет.
Наша демократия такая молодая, что скамейка запасных еще не выросла, короткая. Если на какое-то время и президент, и премьер окажутся недееспособны, начнется схватка за трон, которая может принять самые грубые и даже вооруженные формы.
В Соединенных Штатах Америки, если президент теряет способность управлять, в должность вступает вице-президент. Если вышли из строя и президент, и вице-президент, управление берет спикер нижней палаты. Если и со спикером беда, президентские полномочия перейдут к избранному сенатору. Затем — к госсекретарю. Затем — к министру финансов.
И только если все эти шестеро станут недееспособны — тогда начнутся какие-то выборы…
Во избежание смут и кривотолков Черномырдину и Ельцину следовало бы немедленно назвать «третьего».
Александр МИНКИН
Птенцы гнезда Чубайсова
Глава администрации, как никто другой, знает: кадры решают все
После отлучения Чубайса от правительства, а затем его реабилитации в результате очередной победы демократии минувшим летом и первой волны чубайсизации администрации президента начался новый этап активности самого нелюбимого в широких массах и самого эффективного в новейшей истории России политика и управленца. Вторая кадрово-аппаратная волна оказалась внешне не столь заметной, как первая, но не менее значимой.
После некоторого промедления в стране наконец появился новый руководитель Госкомимущества. Те, кто видел в деле Альфреда Коха (в настоящее время внесен в реестры иностранных агентов, а также террористов и экстремистов), знают, сколь он убедителен в широком смысле. Он в состоянии убедить враждебную аудиторию в собственной правоте. Быть безукоризненным и ироничным оппонентом в любой аппаратной или чисто экономической дискуссии. Это называется — малоприятен в общении.
Кох феноменально работоспособен, не склонен увлекаться высокими политическими лозунгами, но в то же время умеет сформулировать суть проводимой им самим и его соратниками политики. Кох — человек команды и принадлежит к плеяде одаренных петербургских экономистов, которых в разное время востребовала Москва, — сначала в 1991-м, затем уже в эпоху правительства Черномырдина (некоторых, как, например, Алексея Кудрина, совсем недавно).
Судя по всему, Кох не обидчив. Его вещи уже выкидывали с государственной дачи, которую он занимал как первый заместитель председателя Госкомимущества. Сразу несколько групп политической элиты — от некоторых банкиров до влиятельных госструктур и госчиновников — мечтали завести на него уголовное дело (отыгрались в итоге не на Кохе, не на Петре Мостовом даже, а на Петре Карпове). С некоторых пор работа Коха стала физически опасной. Возможно, его оставили в покое только потому, что решили: в московском чиновничьем истеблишменте этого человека все равно скоро не будет. Еще одним чикагским кровавым мальчиком в глазах меньше…
Все получилось иначе: Чубайс «привинтил» себе новую правую руку в виде Коха. Обещал же новый руководитель администрации экономикой не заниматься. Но любое обещание можно смикшировать умелым кадровым решением. Теперь приватизацией будет заниматься alter ego Чубайса.
Приятные мелочи
Для нормальной деятельности человеку нужны две руки — правая и левая. Для успешной — «свои» руки, желательно побольше и повсюду. Параллельно с назначением Альфреда Коха произошли не заметные невооруженному глазу перестановки, имеющие все тот же и смысл, — усиление «прочубайсовского» крыла в исполнительной власти. Этакий ответ великому номенклатурному Керзону — руководителю аппарата правительства вице-премьеру Владимиру Бабичеву, который обретя новый ранг, решил, что он в состоянии потопить всех своих недоброжелателей.
Но Чубайс показал, кто в доме хозяин. Расширение империи Владимира Потанина назначение на должность начальника финансово-бюджетного департамента аппарата правительства Мстислава Афанасьева, обретение Сергеем Игнатьевым статуса помощника президента по экономике, свидетельствуют об одном — способности Чубайса контролировать кадровую ситуацию.
Летом нынешний глава администрации активно лоббировал назначение Владимира Потанина на должность первого вице-премьера по экономике. Удивительно согласованно действовали Чубайс и Потанин, проталкивая отмену знаменитого указа о налогооблажении. При этом им пришлось пойти против интересов своих соратников и коллег, против мозга либеральной реформы — Минэкономики, руководители и специалисты которого составили костяк оперативного штаба, озабоченного пополнением доходной части бюджета.
В дополнение ко всему Потанину переданы в управление две ключевые правительственные комиссии, которые раньше курировал Чубайс, — по неплатежам и по финансовой и кредитно-денежной политике. Место Олега Сосковца в качестве председателя Комиссии по оперативным вопросам чуть раньше занял первый вице-премьер Алексей Большаков.
Мстислав Афанасьев, не будучи публичной фигурой, играл весьма важную роль в чубайсовской Комиссии по совершенствованию системы платежей и расчетов, в простонародье – по неплатежам. Наступление на криминальные неплатежи связано среди прочего и с именем ответственного секретаря этой правительственной комиссии, первого зама руководителя Рабочего центра экономических реформ Афанасьева. К слову, он работал в тесной связке с попавшим в руки «прагматиков» Петром Карповым. Его новое назначение — ощутимый удар по означенной категории могущественных лоббистов.
Сергей Игнатьев работал в команде Евгения Ясина. Его называют в числе наиболее радикальных и квалифицированных либеральных экономистов, с самого начала реформ он занимал ответственные посты в правительственных структурах. Перевод его на работу в Кремль, на место Александра Лившица, — еще одно свидетельство — аппаратного могущества Чубайса.
Делиться заставили Лившица
Новый министр финансов, вице-премьер Александр Лившиц призвал мало-мальски имущих граждан не жадничать и делиться. Теперь именно этим Лившицу пришлось заняться самому; его империя похудела больше чем наполовину в результате выведения из сферы ответственности министра финансов Госналогслужбы и Федеральной комиссии по ценным бумагам (ФКЦБ).
Если говорить серьезно, едва ли это удар недоброжелателей по Лившицу. Скорее речь идет об исправлении аппаратной ошибки. Или об устранении последствий попытки консервативной части правительства сначала унизить, а затем избавиться от двух влиятельных чиновников-реформаторов.
Руководитель Госналогслужбы Виталий Артюхов до подчинения его ведомства Минфину был все-таки вице-премьером. Этот исключительно честный и квалифицированный чиновник вынужден не только выбивать налоги из злостных неплательщиков, но и терпеть некоторых своих замов обвиненных недавно Счетной палатой в мздоимстве. И сам он, и его структура заслуживают того чтобы оставаться самостоятельным федеральным ведомством.
Руководитель ФКЦБ Дмитрий Васильев и вовсе записан в федеральном законе о ценных бумагах, принятом до передачи его комиссии Минфину, как федеральный министр, подчиненный наряду с силовиками лично президенту. Васильева уже было «похоронили», но из отпуска вернулся Чубайс. Статус еще одного петербургского экономиста был восстановлен.
Подведем баланс. С возвращением посвежевшего Анатолия Чубайса из. города Копенгагена конфигурация экономических властей, уже казавшаяся незыблемой, претерпела некоторые изменения. Оставшиеся кадровые лакуны заполнены, аппаратные хитрости «прочитаны» и подкорректированы. Фигуры на политической шахматной доске расставлены невидимой рукой. Чья это рука, нетрудно догадаться. Экономику ожидает горячая осень.
Андрей КОЛЕСНИКОВ, заместитель главного редактора журнала «Новое время» — специально для «Новой газеты»
Кому я должен – всем прощаю
Проблему неплатежей решил г-н Лившиц (министр финансов и вице-премьер России). Это с ним во вторник случилось. Или — накануне ночью
Понятно же: если бы Лившиц нашел решение весною или, скажем, год назад, он бы не стал утаивать, сообщил бы сразу.
Неплатежи душат страну, и, если некто (даже в чине помощника президента) находит решение, он не ждет, пока его сделают министром, а немедленно начинает спасать отечество. Придумал в понедельник — сообщает в понедельник. Придумал в ночь на вторник — нетерпеливо ждет рассвета.
Проблема неплатежей — старая, острая, крайне тяжелая. Гайдар решал — не решил, Черномырдин решал — не решил, Чубайс бился-бился — ничего не добился. Мышка бежала, хвостиком махнула…
Нет. Надо серьезно.
Вице-премьер и министр Лившиц утвердил во вторник «Временный порядок проведения денежных зачетов между налогоплательщиками и бюджетом». Суть нового порядка Лившиц (по ТВ) объяснил на примере:
Министерство транспорта (МТ) должно в бюджет триллион рублей, бюджет должен Министерству обороны, МО должно МТ; никто не платит, потому что денег нет. И вот решение: МТ берет краткосрочный кредит в коммерческом банке (КБ), расплачивается с бюджетом, бюджет расплачивается с МО, МО — с МТ, МТ возвращает кредит в КБ. Схема простейшая:
На всю операцию, уверяет Лившиц, уйдет от двух до шести дней. Я смотрел (по ТВ), как неунывающий вице-премьер (который только что провалился с новой системой сбора налогов) объясняет свою схему, и пытался понять: кто из нас сошел с ума.
Банк бесплатно денег не дает. Взяв триллион, МТ должно будет вернуть с процентами. А за что? Взяв триллион для расплаты с бюджетом, Минтранс отдаст деньги Минфину, потом получит их от Минобороны и — должно вернуть в банк.
Значит, на эти деньги Минтранс ничего не сделает. вокзал не починит, вагон не купит, ничего не произведет ни услуг, ни товаров, — прибыли, значит, никакой не получит. Откуда же Минтранс возьмет деньги на проценты?
Меньше чем под 30 процентов годовых банк денег не даст. За шесть дней с триллиона набегает 5 миллиардов.
Представьте: ведомство, совершенно нищее, должно триллион. Оно честно выполняет распоряжение Лившица и через шесть дней должно уже 1 триллион 5 миллиардов. Пять миллиардов за то, что исполнило распоряжение правительства.
Взять негде. На седьмой день надо застрелиться. Красивая схема. Триллион проходит через три министерства, никому от него никакого толку, никто ничего не произвел, не заработал, а коммерческий банк получает доход в 5 миллиардов. А где польза министерствам? Где польза ‘обществу? Где польза государству? Где-где…
И это еще идеальный случай.
Нет никакой гарантии, что Минфин отдаст все деньги МТ в МО. Получив триллион в пустой бюджет, Минфин должен прежде всего отправить зарплату голодающим шахтерам.
Шахтеры накупят еды… На этом схема Лившица кончается. Но, допустим, Минфин честно передал железнодорожный триллион Министерству обороны. Спрашиваю большого человека из МО: «Если получите триллион, отдадите ли его Минтрансу?». «Никогда! — отвечает. Я не преступник, я сначала должен зарплату офицерам отдать за май — июнь — июль — август. Это мне и закон, и совесть велят». Офицеры накупят еды… На этом схема г-на Лившица кончается. Может, кто-то поспешно решил, что Лившиц все это затеял ради коммерческих банков. Спрашиваю большого человека из большого-пребольшого банка: «Под какие проценты вы дадите Минтрансу триллион для…» «Ни рубля! — отвечает. — Ни под какие проценты ни копейки!» — «Почему?» — «Потому что не вернут». — «А вот Лившиц утверждает…» — «Вот пусть Лившиц и дает». И еще всякие лишние слова произнес солидный и сдержанный банкир. Эмоции.
Такая простая, красивая схема — отчего же все уверены, что она не будет работать? Вдруг я понял, почему, слушая (по ТВ) объяснения Лившица, померещился мне сумасшедший дом.
Вообразите деревенского дурачка-свинопаса. Сидит он под ракитовым кустом, Стругает щепочку и изобретает: эта лопаточка толкнет колесико, колесико повернет втулочку, скатится шарик, стукнет по лопаточке, лопаточка толкнет колесико… а сюда — рычажок… вот и карусель девкам крутить не надо, сама будет вертеться. Всегда!
Дурачок не знает, что перпетуум-мобиле изобретать запрещено, что в природе есть, увы, сила трения, законы физики, что даже если его перпетуум (лопаточку с колесиком) поместить в. вакуум и от всякого трения избавить, то все равно никакой работы дурацкое устройство производить не будет.
Позвонил я в пятницу Лившицу, хотел рассказать ему про трение силой в пять миллиардов на один триллион крутящего момента, но не соединили. Занят, говорят. Мероприятие, говорят, в Доме журналистов. Вот пишу в газету. Может, помощники перескажут.
Уважаемый г-н Лившиц! Пока вы были заняты, я поговорил со специалистами. Они вас безмерно уважают. Говорят, что вы теоретик. Но в реальности ваша красивая схема будет выглядеть, увы, несколько иначе.
Вместо примера с Минтрансом и Минобороны я приведу Вам, г-н Лифшиц, пример с нефтебазой и администрацией президента.
Нефтебаза должна в бюджет всего миллиард. База, естественно, просит кредит у того богатого банка, где ее счет. Богатый банк переводит миллиард на счет базы. База зарегистрирована в области, поэтому она просит банк перевести миллиард в областную налоговую инспекцию, чей счет открыт в Областном Гопстопбанке. Миллиард поступит в областной ресчетно-кассовый центр (РКЦ) на корсчет Гопстопбанка…
В реальной жизни схема Лившица будет такая:
Богатый банк — кредит —> р/с Нефтебазы в Богатом банке —> корсчет Гопстопбанка в облРКЦ —> р/с налоговой инспекции в Гопстопбанке —>счет Минфина в ЦБ —> корсчет Пупсикбанка(обслуживающего Администрацию президента) —> р/с Администрации президента в Пупсикбанке —> корсчет Богатого банка в РКЦ —> р/с Нефтебазы в Богатом банке — погашение кредита плюс проценты.
Если никто из промежуточных звеньев не захочет покрутить денежки денек-другой, если все будут предельно: честны, внимательны, расторопны — на проход миллиарда по схеме уйдет минимум. полмесяца. И база, взявшая кредит под 30 процентов годовых, должна будет вернут Богатому банку 1 миллиард 11 миллионов 600 тысяч рублей. Но ничего этого, конечно, не будет. Ибо Богатый банк не теоретик и денег на такие эксперименты не даст.
И не в перпетуумах дело. А в надувательстве.
Взгляните на схему.
Зачем в этой схеме левая часть?
Если все честно, если есть три взаимных должника, которые согласны рассчитаться, — зачем им коммерческий банк? Для взаимного зачета долгов реальные деньги не нужны.
Пусть взаимно спишут долг, как три игрока в преферанс зачеркивают равную «гору». Минфин простит Минтрансу, Минтранс простит Минобороны, Минобороны простит Минфину. Результат тот же, что у Лившица, и, заметьте, без всяких процентов. Так зачем же банк? Из всех участников схемы только у банка есть деньги. Если Лившиц включает в схему «лишнее» звено, то только ради денег. И не для того, чтобы дать банку заработать, а для того, чтобы любым путем вытянуть деньги в бюджет. А как Минтранс будет с банком рассчитываться — их дело.
…Помните, выдвигая свою кандидатуру, Ельцин (15 февраля в Свердловске) объявил: «Я нашел деньги! В марте все долги будут выплачены!» Лившиц человек изобретательный. Он тогда был помощником президента по финансам. Очевидно, он и помог президенту найти деньги, и место показал, и потом постоянно убеждал (по ТВ) людей, что деньги им уже заплатили. Люди смотрели на экран, разинув рот. Лившиц представлялся им сказочным персонажем, который остроумно расплатился звоном денег за запах плова.
Где нашел деньги президент? Чьи? Сколько? Как они туда попали и почему их не могли найти предыдущие три года? Эти бесчисленные коварные вопросы показывают только глупость тех, кто их задает.
Лившиц — человек ‘с чистой совестью. Таких людей среди министров, депутатов и президентских администраторов чрезвычайно много. За ночь они забывают вчерашние проделки, взятки, глупости, вранье. Просыпаются с улыбкой и — опять на службу: заботиться о народе. Совесть у них чиста, как у новорожденного, потому что каждый день новая. Совесть чиновника, как памперс, — ничего нет чище.
Будучи помощником, Лившиц нашел деньги на выплату всех долгов. обманул. Став министром, придумал, как трижды брать налог с одной зарплаты. Оскандалился. Теперь изобрел перпетуум для борьбы с неплатежами.
Удивительная вещь. Предположим, некто (безразлично: президент ли, министр ли финансов) говорит: «К концу марта достану луну с неба!» После такого заявления все возможные журналисты вольны, конечно, задавать бесчисленные коварные вопросы о количестве и толщине веревок, о транспорте, расходах, уточнять сроки и место приземления луны, негодовать, восхищаться, но все это будет означать лишь согласие играть в предложенную игру. Всерьез обсуждать достоинства скатерть-самобранки и прыгающей в рот галушки.
Зачем погружать финансовую систему в хаос отслеживания взаимозачитываемых триллионов, которые ничего не производят, никуда не инвестируются и даже не превращаются в зарплату? Зачем устраивать борьбу с неплатежами? Ведь неплатежи мгновенно вырастут снова.
Неплатежи — ‘так устроило правительство — выгодны предприятиям. Если фабрика (завод, электростанция) начнет официально и законно получать деньги за свой товар, она разорится и умрет. Деньги за товар поступят на счет фабрики и будут в качестве налогов полностью изъяты в бюджет. И фабрика еще останется должна. Наши налоги в сумме доходят до 102 процентов прибыли. Налоги превышают прибыль. Производитель должен заплатить больше, чем заработал. (Тот же случай, что в новой схеме Лившица: отдай больше, чем получил.)
Лучше договориться с покупателем: не плати. Лучше притвориться должником и нищим, с которого нечего взять. Производитель и покупатель расплачиваются между собой невидимым для правительства способом.
Они давно нашли способы взаимозачетов, расплачиваются товарами, сырьем, черным налом Известная мне фабрика, подойдя к смертной черте, начала выпускать носки на 2 миллиарда в месяц. Работники сами продают их с лотков в подземных переходах. Никому ничего не платят, кроме отступного милиционерам. Российская фабрика работает точь-в-точь в том же режиме, как советский кустарь, изготовитель заколок и леденцовых петушков. Милиционерам теперь, конечно, достается больше.
Государство не видит. Деньги в бюджет не поступают. А люди живут. И только крутят счетчик в обратную сторону, чтобы не платить за электроэнергию.
Есть множество предприятий, чья производительность упала, а потребление энергии выросло. Значит, они что-то делают, что-то продают. Правительство в горе: не собраны налоги! А это — счастье. То, что собрано, — исчезает неизвестно куда. Неизвестно куда проваливаются и миллиарды долларов, полученные в кредит. Они распыляются, разворовываются, а внешний долг растет. То, что не собрано, -—хотя бы не пропало. Осталось у людей. Если бы все честно платили придуманные правительством налоги — умерли бы, А мы живем.
Александр МИНКИН
Залоговые аукционы – бомба под демократию
Заместитель председателя Счетной палаты Думы, некогда возглавлявший Контрольно-ревизионное управление (КРУ) при президенте Юрий Болдырев направил генеральному прокурору РФ Юрию Скуратову представление, в котором анализирует законность проведения залоговых аукционов. Факты, приведенные г – ном Болдыревым впечатляют.
«В федеральном бюджете на 1996 год Правительство РФ не предусмотрело средств для возврата денег, полученных государством на залоговых аукционах. Таким образом, произошло отчуждение государственного имущества. При этом был нарушен Гражданский кодекс РФ, поскольку законодательство о приватизации не предусматривает такого способа приватизации, как отчуждение заложенного государственного имущества в пользу кредитора».
«На период проведения залоговых аукционов в ноябре — декабре 1995 года Министерством финансов РФ на депозитных счетах в российских коммерческих банках было размещено 603,739 млн долларов США «временно свободных средств федерального бюджета», что практически эквивалентно общей сумме кредита, поступившей в федеральный бюджет в 1995 году от залоговых аукционов. Более половины этих средств (337,1 млн долларов США) было размещено в трех коммерческих банках, ставших победителями в пяти залоговых аукционах. По депозитному соглашению от 15 сентября 1995 года Министерством финансов РФ в нарушение установленного порядка по заниженной процентной ставке в коммерческом банке «Менатеп» было размещено 50 млн долларов США. Минимальный ущерб, нанесенный государству этой сделкой, оценивается суммой более 1 млн долларов США».
Представление заканчивается просьбой «направить иски в Арбитражный суд о признании ничтожными и расторжении в соответствии с действующим законодательством договоров кредита под залог пакетов акций, находящихся в федеральной собственности, заключенных Правительством РФ в 1995 году»
Эпопея с залоговыми аукционами длится уже почти год. В рамках общих атак на приватизацию тема «Аукционы» стала почти ключевой. Она одна из любимых в наездах политических оппонентов нынешней власти.
Итак, что собственно происходит? Почему вокруг залоговых аукционов столько шума? Начать следует с того, откуда возникла сама идея их проведения. Бюджетное задание по приватизации на прошлый год (9 трлн рублей) оказалось под угрозой полного провала: какого-либо мало-мальски ощутимого инвестиционного спроса на акции приватизированных предприятий, как ожидалось вначале, не отмечалось. Никто не выражал желания вкладывать средства в убыточные предприятия. Чтобы получить что-нибудь в бюджет, правительство должно было предпринять какие-то меры. Первым озвучил идею выдачи государству кредита под залог государственных акций Владимир Потанин, ныне вице-премьер по экономике. Улучшенная и дополненная Альфредом Кохом идея эта овладела массами, и удивленные зрители наблюдали в конце прошлого года стремительное поступление в федеральный бюджет более 700 млн долларов (порядка 3,5 трлн рублей).
В несколько упрощенном виде схема добывания средств для бюджета выглядит так. Государство объявляет конкурс среди коммерческих банков на предоставление ему (государству) кредита. В качестве обеспечения кредита, т.е. гарантии того, что банк средства не выбросил на ветер и они будут ему возвращены, даже если должник, в данном случае государство, окажется неплатежеспособным, банку-кредитору в залог передаются крупные пакеты акций государственных предприятий.
Как известно, срок возврата долгов банкам — `1 сентября 1996 года — истек. Государство денег банкам не вернуло, и они получили право залоговую часть акций предприятий, как бы уже принадлежащих им, продавать.
Теперь. самое главное. То, что банкам деньги не вернут, ясно было с самого начала, как и то, что залоговая схема по сути своей является попросту завуалированной продажей госсобственности. Хуже другое — в передел попали самые лакомые ее куски. Один «Норильский никель» чего стоит! И еще, круг банков, которым по зубам стать участниками аукционов, изначально был невелик, что создавало условия, при которых все они могли между собой договориться.
В залоговых аукционах играли и выиграли по большому счету два банка — «Онэксимбанк» и «Менатеп». Именно им достались «Норильский никель», «Сиданко», «Юкос». Остальные участники — МФК, Альфа-банк, Инкомбанк и «Российский кредит» —вольно или невольно оказались в «группе поддержки» основных игроков. Факт аукционного сговора, кажется, никто. особо и не скрывал. Но и в открытую о таких, казалось бы, очевидных вещах никто до сих пор не говорил, хотя все признаки, пожалуй, свидетельствуют именно о сговоре (правда, и доказать это очень трудно). Если в конкурсе участвуют, например, только «Онэксимбанк» и МФК, причем один гарантирует другой, а сумма, которую предлагает победитель, лишь незначительно превышает стартовый размер кредита, — разве не очевидна «согласованность стратегии» двух банков?
Видимо, не случайно победителями оказались банки, которые пользуются особым доверием правительства. Ведь это — хоть какая-то гарантия, что кредит поступит вовремя, что конкурс не сорвется. И правительство вынуждено забывать об оборотной стороне медали — вполне вероятно, что удалось бы выручить больше денег, если бы в аукционах участвовало большее количество инвесторов, тех же российских банков (мы уж не говорим об иностранных инвесторах).
По некоторым сведениям, договоренности между банками существуют не только устные, но и письменные. И официальные обладатели залога в некоторых случаях таковыми вовсе не являются, в советах директоров по доверенности от победителей рулят представители совсем других банков — в основном, из «группы поддержки».
Однако найти такие документы, если они все-таки имеются, так же, как и доказать факты сговора, — задача не для слабонервных. Может быть, и справится с ней секретарь Совета безопасности Александр Лебедь — говорят, его уже ознакомили с заключением Счетной палаты Думы, и он проникся выводами.
Остается еще один вопрос. А именно: зачем, собственно, банкам надо было давать государству в кредит средства, если уже по определению им никто возвращать их не собирался? За что заплатили. банки? Коль скоро речь шла, как по всему ясно, не о захудалых предприятиях и приобретаемыми пакетами акций этих предприятий после 1 сентября можно распоряжаться свободно, т.е. продавать, то банки, получается, заплатили за право управлять частью госсобственности. По сути (по определению одного из руководителей Российского федерального фонда имущества — РФФИ), на залоговых аукционах произошла «приватизация управления». Попутно банки заплатили за право выступить организаторами торгов в случае продажи акций.
Но о «приватизации управления» хотелось бы поговорить особо. Очевидно, что государство своей собственностью распоряжается «из рук вон». Не вдаваясь в подробности, можно сказать, что схема залоговых аукционов выстраивает в одном направлении «шкурный интерес» банка залогодержателя и государства. Направление это — повышение эффективности управления предлриятием. Понятно, что для того чтобы выгодно продать полученный от государства пакет акций, банк вынужден повысить котировки акций. А это невозможно сделать без «наведения порядка» на предприятии — оптимизации финансовых потоков, реструктуризации, избавления от груза объектов «соцкультбыта» и в конечном итоге максимизации прибыли. И такая чистка началась, например, на «Норильском никеле», в «Сиданко». Правда, прошло еще очень немного времени, чтобы оценить результаты.
Однако плоды использования в борьбе против менеджеров предприятий банкиров одной с ними весовой категории правительство будет пожинать позже — в течение ближайших двух лет. Если, конечно, Государственной Думе не удастся либо преодолеть президентское вето на законы о распоряжении государственными акциями, либо инициировать и выиграть в суде дело о фиктивности и ничтожности залоговых сделок. И то, и другое нам кажется маловероятным.
Нынешний председатель Госкомимущества Альфред Кох докладывал журналистам, что залоговая схема выдержала испытания судами. Действительно в целой серии судов выигрывали победители и организаторы аукционов. А что касается неправомерности размещения и перечисления бюджетных средств, а также фактов, свидетельствующих о сговоре участников, на которые указывает в своем представлении Юрий Болдырев, — так это вопросы действительно прокуратуры и Антимонопольного комитета. Именно в их компетенции выявлять подобные нарушения и наказывать виновных. Посмотрим, насколько они справятся с этой задачей, да и захотят ли этим заниматься.
А вообще обидно, когда в принципе могущие нормально работать на возрождение российской экономики схемы реализуются таким образом, что изначально дискредитируют саму идею и подставляют головы ее разработчиков под удары критики политической оппозиции. Не говоря уж о том, что создание тепличных условий для единичных предприятий и банков (без конкуренции — основы развития) ведет к монополизации. А значит (это уже по Марксу), к загниванию экономики.
Вот такая вот финансовая олигархия получается. За этим следует, как мы знаем из учебников истории, революция.
Татьяна КОРОТКОВА
Заначка на вечность у фонтана Роз
Этим фотографиям пять лет.
Парижские приятели одолжили на день-два «Олимпус» — чудо-камеру, придуманную для фотоидиотов. Почему-то я понимал, что «мыльницей» Синявских не снимешь. А снять очень хотелось. Не только Абрама Терца (в миру Андрея Донатовича Синявского) и Мавру (она же М.В.Р., она же Марья Васильевна Розанова), но их дом тоже — самый русский изо всех парижских и самый парижский изо всех французских.
Ветхий трехэтажный особняк, потолки которого и в коридорах, и по узким лестницам подпирают книги. Южная окраина Большого Парижа. Фонтене-о-Роз. (Друзья говорят «Фонтене-о-Розанова».) В этом самом доме родился в 1881 году Фернан Леже — живописец, авангардист, а под старость коммунист. В год, когда он умер, Синявский передал на: Запад первую свою книгу.
Странные бывают сближения.
М.В.Р. охотно рассказывает, как она купила этот дом. В бюро по недвижимости она сразу его облюбовала: запущенным он смотрелся даже на фотографии. Ржавые воротца. Крохотный нетекущий фонтан перед крыльцом, да еще садик сзади. Решила купить на две семьи — вот-вот должен был прибыть в эмиграцию и Виктор Некрасов.
По-французски Марья Васильевна сегодня знает слов восемь. А в ту пору — значительно меньше. И тогда, желая мобилизовать домопродавцев на немедленный осмотр будущего гнезда произнесла единственную фразу, которую помнила на языке парижан в подлиннике: «Вперед, сыны отечества!..»
«Марсельеза» сработала. До сих пор большая комната на третьем этаже — «Уголок Некрасова». Так сообщает пожухший за два десятилетия лист бумаги, приклеенный к двери. За этой дверью гостям и читать, и почивать на удивление сладко. Наверное, так хочет спящий на Сен-Женевьев-де Буа Виктор Некрасов. .
Внизу — издательство и типография. И кухня, она же столовая, она же гайд-парк (для своих и не очень). Я здесь встречал и Юрского, и Хвостенко, и «Лицедеев». И жалею, что разминулся с Резо Габриадзе. Или с. Димой Крымовым, два альбома графики которого Марья Васильевна выпустила своими руками. (Тираж — по сто экземпляров.) С Крымовым мы встретимся в Москве. Подружимся легко, потому что у нас общая любовь — хозяева. этого парижского дома. Да и с Габриадзе, нынешним моим соседом по Васильевскому острову, великим театральным сказочником, позже полвечера проговорим не о Питере, а о фонтене-о-розановщине.
М.В.Р. равно легко умеет делать врагов врагами, а друзей друзьями. К Резо она подошла после спектакля и сказала, что хочет сделать ему подарок. Резо по-грузински вспыхнул. «Нет, от этого подарка вы не сможете отказаться. Я хочу издать книгу ваших рисунков».
За два дня она и была издана. «Пушкин в Испании С предисловием Андрея Битова. Плачь коллекционеры. На моем экземпляре, почему-то ненумерованном, Габриадзе по-грузински приписал: «Тираж на совести Марии Васильевны». Сам Резо эту книжку давно дарит только в виде ксероксов. Но могу: поручиться за издательскую честь М.В.Р., ибо вымолил у нее единственную пробную «неучтенку». Проще говоря — типографский брак. Хотя почему это брак — знает только М.В.Р.
Здесь книги не продают, а дарят. Потому что этот дом — последняя вольная русская типография.
Местная налоговая инспекторша, проведя доскональную — с пристрастием — ревизию, вылетела пулей из-за собственного стола, чтобы поскорее спровадить эту совершенно сумасшедшую русскую, которая держит бизнес даже не в убыток, а в разорение.
Когда КГБ арестовал Синявского, М.В.Р. осталась с десятимесячным Егором в московской коммуналке. Когда она выцарапала мужа из лагеря почти за год до окончания срока, умом и мужеством заставив систему сдаться, они с Егором жили в отдельной, пусть и небольшой квартирке. Ведь у нее было много свободного времени. И она стала сначала модной портнихой, потом еще более модным московским ювелиром. Она носит лишь свои украшения.
В Париже повод и причина для ‘заведения собственной домашней типографии у нее уместились в одну фразу: «Ах, они не хотят тебя издавать, ну так тебя стану издавать я!»
У меня на полке тридцать четыре номера «Синтаксиса». Первый датирован 1978-м. Посвящение: «Александру Гинзбургу, редактору первого журнала «Синтаксис» (Москва, Самиздат, 1959 — 1960)…». Ниже — благодарность за материальную поддержку журнала Юлии Вишневской и Виктору Некрасову.
Публицистика. Критика. Полемика. С годами добавились и прочие жанры — от прозы до не любимых Маврой стихов. И все — в семейной типографии. Все — Семейиздат Андрея да Марьи.
У дома Леже не подвал — катакомбы. На катакомбном складе в полиэтиленовых упаковках до срока спит гордость и. краса университетских библиотек третьего тысячелетия. Это для тех, кто в свое время зевнул и не подписался на «Синтаксис». Заначка на вечность.
«Синтаксис» — единственный из эмигрантских журналов, оставшийся в оппозиции нынешним российским властям после августа 91го. Тогда, в сентябре, журнал задал вопрос, показавшийся едва ли не кощунственным: «А чем это свердловская мафия лучше днепропетровской?»
Нравственное чутье не подвело ни Абрама, ни Марью. Отщепенцы, они оказались прозорливее нас, тех, кто соблазнился иллюзией «радикальной демократии». `
Андрей Синявский, наверное, первым задумался о грядущей фашизации советско православной (не путать с православной!) идеологии. В зоне услышал, как то, кого потом назовут красно-коричневыми, на тусовке за бараком решали судьбы России Евреев, мол, — все-таки в газовую камеру. «И детей?» — «Да разве, Донатыч, когда крыс морят, о крысятах думают?»
И он же не поверил в миф о всесилии и скорой победе красно-коричневых. В тот миф, который власти «демократической» России сумели поставить на службу собственным интересам, дабы как дубинкой загонять им интеллигенцию в зону нового, уже добровольного холуйства. Не поверил ни в 93-м, ни в 96-м.
Почему?
А потому, что старый лагерник знает и цену той параше, и цену туфте, то есть родной советской интеллигенции. Они с Марьей это проходили с середины пятидесятых. И не по краткому курсу. Вот и пытались с тех еще берегов образумить нас, школяров свободы.
Кого-то и образумили. Хотя общий хор отвечал и отвечает им воем да рыком. В лучшем случае — непониманием, в худшем — клеветой. Совковой да мусорной.
Они не сдаются. «Синтаксис» не переехал в Россию, не обмяк в объятиях власти, не канул в Лету, из запретного став рекомендованным Минздравом. Он выходит и будет выходить, хотя типографский станок с этой осени уже не украшает заднюю веранду дома Леже, М,В.Р. уступила его какому-то индийцу. Французских покупателей на столь допотопную технику не нашлось.
Возраст. Болезни. Но у нас свобода! — как говорят в этом доме.
***
Мин херц Абрам Терц! Держитесь, пожалуйста. Как король датчан, вы, православный, нацепили на себя звезду Давида. И сами забыли, откуда ваш псевдоним. Он не из песни «Абрашка Терц в Одессе вор известный…» Нет, из песни, конечно, из вольного фольклора многонародной России. Недаром первые записи Владимира Высоцкого, те, где он поет еще не свое, сделаны были в вашей московской коммуналке, изъяты при аресте, а потом изъяты из КГБ хитростью все той же Марьи Васильевны. Где-то они у вас так и лежат в Фонтене-о-Роз, недоступные под спудом архива.
Но есть и другое объяснение вашего псевдонима. В начале пятидесятых вы не могли не видеть фильма «Незабываемый девятнадцатый». Соцреализм, то есть метод зомбирования масс, с которым вы так лихо расправились в своей знаменитой книжке, оказал тайное влияние и на вас, его погубителя. Ведь там, в фильме, снятом в эпоху борьбы с космополитизмом, мелькает ваше имя. В том месте, где брат из красных обвиняет брата из белых: ты, мол, действовал по наущению Абрама Терца. Кто сей Терц — не объясняется. Но мало ли Абрамов, желающих гибели молодой советской империи?
Творцам мифа о девятнадцатом годе нужен был мифологический враг. Они его и нашли в одесском фольклоре. Вы приняли вызов. И подписались этим именем. И потом не отреклись от него на неправом суде. .
А когда делали предложение Марье Васильевне, предупредили ее, что передаете книги на Запад и вас обязательно посадят.
— Точно посадят?
— Точно.
Она немного подумала и серьезно сказала: |
— Ну тогда я согласна.
И это тоже заначка на вечность, для книги «Абрам да Марья». Эта книга о великой любви. И Марья Васильевна должна ее дописать, чего бы ей это ни стоило. Ваша любовь оказалась сильнее советской власти, сильнее ее канцерогенов.
…Вы рассказали мне о вашем сватовстве через сорок лет после выхода незабываемой, самой соцреалистичной изо всех сталинских кинолент. Мы — уже ночью — шли из придворного вашего китайского ресторанчика, где на прощание дамам подают фарфоровую чарку со свистулькой, а кавалерам такую же, но с обнаженной красавицей на дне. Пока чарка полна, красавицу видно. Выпил — она исчезла. Китайские, словом, штучки.
Тогда я и сделал эти снимки.
И ахнул, когда в Питере их напечатал. Профессор Синявский готовится к лекции в Сорбонне о цветаевском «Красном коне», а над плечом его двойника Абрама Терца — шестиконечная звезда фотовспышки, отраженная в черном парижском окне.
Андрей ЧЕРНОВ