Откровенный разговор с драматургом и режиссёром Марком Розовским о его новой пьесе «Паранойя». Исходная точка сюжета — подлинная история академика Бехтерева, который осмотрел Сталина как обычного пациента и поставил вождю научный диагноз, стоивший ему жизни. Марк Розовский говорит о сталинском терроре и «культе личности», о соблазне «порядка», который на деле оборачивается беззаконием, и о том, почему русская культура — от Пушкина и Чехова до Солженицына — остаётся главным противовесом диктатуре и учит главному: жить не по лжи.

Мы — дети страшных лет России —

Забыть не в силах ничего.

Александр Блок

Марк Розовский. Прежде чем начать разговор о моей пьесе, обратимся к некоторым фактам и цифрам. «Факты — упрямая вещь», — говаривал Ленин, а цифры неопровержимы и неоспоримы, поскольку взяты из открытых источников.

1923 год. Лагерь на Соловках. Первые политзаключённые. Расстрелы. Пытки «на жёрдочке», погружения в ледяную воду и др. Вождь мирового пролетариата ещё жив.

1928 год. «Шахтинское дело». Процесс Промпартии. Впервые пущен в обиход термин «вредители». Начало сталинщины.

1929 год — год «великого перелома». Уничтожение крестьянства как класса под лозунгом «раскулачивания». Жертв — сотни тысяч. После начался Голодомор, точное количество жертв которого до сих пор официально не опубликовано.

Большой террор (1935–1939 годы). Ягода. Ежов. Приказ № 00447 от 30 июля 1937 года по личному указанию Сталина: 295 450 человек арестованы, 72 950 из них расстреляны. С 28 августа дополнительно ВМН (высшей мере наказания) подвергнуты ещё 2250 человек и 16 800 — отправлены в лагеря. Далее с 6 августа — десятикратное (!) увеличение репрессий: ещё 90 000 арестованы, теперь счёт идёт на сотни тысяч, затем — на миллионы. В 1930 году заработал ГУЛАГ.

Внесудебные списки с резолюцией «Расстрелять» — подписи Сталина на 362 списках, Молотова — на 379, Ворошилова — на 195, Кагановича — на 191, Жданова — на 177, Микояна — на 62…

За два года (1937–1939) Красная армия лишилась 3 маршалов из 5, 13 командармов из 15, 154 комдивов из 180, армейских работников — около 30 000.

Всего (с 1 января 1935 по 1 июня 1941 года) — 19 870 000 арестованных и 7 000 000 расстрелянных.

Теперь давайте начнём разговор…

— Здравствуйте, Марк Григорьевич. У нас тридцатого октября, в День памяти жертв политических репрессий, Фонд «Культура Достоинства» издаёт вашу пьесу «Паранойя». Я хочу вас спросить: как шла работа над этой пьесой?

— Да я уже забыл, потому что пьеса написана давно, и, честно говоря, я не придаю значения тому, как протекала моя личная работа. Этот вопрос ставит меня в некоторый тупик. Просто я задумался об одном факте нашей истории, когда великий учёный Бехтерев, участвовавший в съезде психиатров в Москве и приехавший из Ленинграда в столицу, был неожиданно вызван в Кремль утром. Днём у него должен был состояться доклад. А утром его привезли в Кремль, и он оказался перед лицом вождя. 

И почему это произошло? Потому что Бехтерев был действительно великий психиатр, учёный с мировым именем… Русский интеллигент, истинный русский интеллигент. Как человек он был очень мудрым и честным. Ну вот, он остановился у своего друга в Москве, на квартире профессора Благонравова, вместе с женой. А дальше произошло нечто удивительное, потрясающее. Бехтереву поручили — не знаю, как это на медицинском языке зовётся, — осмотреть пациента. Этим пациентом оказался наш тогдашний вождь Иосиф Виссарионович Сталин. 

И Бехтерев как учёный-профессионал приступил к осмотру, к беседе с вождём как с пациентом — как с обыкновенным, рядовым пациентом. У него их были тысячи… Вывод, который сделал Бехтерев, ошеломил всех. Он поставил вождю как пациенту диагноз: паранойя. Это вывод не эмоциональный, а научный. Самое интересное здесь, конечно, то, что Бехтерев, будучи умницей, прекрасно понимал последствия такого рода диагноза. Но его честь учёного, честь профессионала, врача требовала сказать правду. И он, осознавая всю свою ответственность, совершил подвиг. Подвиг, который был тихим и незаметным многие-многие годы. Потом этот подвиг отрицали, как-то замалчивали, он не считался подвигом. Просто… 

Просто что сделали с Бехтеревым? Мгновенно, в тот же день, едва он приехал из Кремля на съезд, где сделал тот самый научный доклад, ради которого и прибыл в Москву… Ну а вечером пошёл в Малый театр. Там, будучи голодным, он попил чаю с пирожными — или его угостили, или сам купил… Посмотрев спектакль, Бехтерев вернулся на квартиру, чтобы той же ночью поездом отправиться обратно в Ленинград. Но уехать не удалось: он потерял сознание. Короче говоря, его отравили этими пирожными. Всё произошло в один день. Утром — визит к пациенту, днём — доклад на Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров, вечером — театр и скоропостижная смерть. Зловещая правда, не так ли?

— Марк Григорьевич, все ваши произведения, когда вы ставите спектакли и пишете пьесы на исторические темы, как правило, основываются на документах. Вы с ними работаете, и ваша пьеса «Папа, мама, я и Сталин» — это долгая, кропотливая работа в архивах ФСБ, тогдашнего КГБ. И спектакль «Фанни» — это тоже множество исторических фактов, сотканных в единую пьесу. А что касается «Паранойи» — она тоже была написана по документам?

— Да, я начал изучать личность Бехтерева и эту историю более подробно, потому что есть много разного рода свидетельств того, о чём я рассказал. Конечно, я всё это изучил, проанализировал также и какие-то нападки на эту документальную версию, потому что сразу кому-то надо было как-то фальсифицировать произошедшее. Надо было как-то осмыслить её тем властям, которые были не просто обеспокоены, а ошарашены выводом учёного с мировым именем, подчёркиваю. Вот я и написал эту пьесу о человеке, который в век бесчеловечия остаётся человеком.

— На ваш взгляд, как политика Сталина может подтверждать поставленный Бехтеревым диагноз?

— Тысячи тысяч фактов говорят о том, что с головой у товарища Сталина, с одной стороны, было всё в порядке, а с другой — то, что он натворил в истории, конечно, является совершенно уникальным опытом диктаторского, тоталитарного, так сказать, кровавого воздействия на общество. Это некий вождизм, возведённый в какую-то невероятную степень. 

На самом деле, с точки зрения психиатрии и психологии, — чему и был посвящён визит Бехтерева к вождю, — этот психологический аспект должен интересовать нас и сегодня. Палачество Сталина, его вина перед миллионами жертв и поведение в истории имеют множество проявлений, и в этом контексте исследование его личности абсолютно закономерно. Многие его решения, особенно касавшиеся отношений с людьми самого разного ранга — с военачальниками, которых он погубил, с писателями и режиссёрами, которых расстрелял, вообще с интеллигенцией, — носят явный отпечаток этой патологии. И то, что мы впоследствии назвали «культом личности», имеет глубокий психологический оттенок. С одной стороны, почему бы и не быть культу личности, если перед нами действительно Личность? Масштабная фигура вызывает поклонение. Но культ личности товарища Сталина был весьма специфическим: он выстраивался вокруг стремления сохранить власть любой ценой. И это, безусловно, связывалось с ленинской доктриной диктатуры пролетариата и в целом с революционным сознанием. Торжествовала логика: арестован — значит виновен. Обвинение за подписями внесудебной «тройки» — и к стенке. В лучшем случае получи и мотай срок. Политическая безнаказанность и вседозволенность… Читайте «Бесов» Достоевского, который при Сталине был запрещён.

Между прочим, тот самый троцкизм, с которым Сталин боролся, был присущ прежде всего ему самому, потому что все идеи Троцкого он воспринял как ленинские идеи для себя. Он тоже стал «властелином полумира», тоже хотел мировой революции, тоже стремился к международному революционному расширению — территориальному распространению своей власти не только на Европу, Азию и Африку… Даже над Арктикой и над антарктическими пингвинами он тоже, наверное, хотел властвовать.

Да и само отношение человека, стоящего на вершине власти, — его связь с обществом, с населением, а точнее говоря, с народом… Взаимоотношения человека, возомнившего себя абсолютным злодеем и не останавливающегося ни перед чём. «Цель оправдывает средства» — это совершенно дьявольская, безнравственная позиция, которая была для большевиков доктриной. Троцкизм и сталинизм одной кровью мазаны: Мао, Пол Пот, Кастро, Че Гевара, а ранее нечаевщина со своим «Катехизисом революционера», далее Бакунин с Кропоткиным… Это же линия! Ленин и Сталин — это венец всемирной бесовщины, самые главные, самые кровавые безбожники и нехристи в истории человечества.

Наполеонство — предтеча культа личности.

«Самовластительный злодей! Тебя, твой трон я ненавижу!» — кто это сказал? Александр Сергеевич сказал. Он писал: «Мы почитаем всех нулями, / А единицами — себя». Вот здесь уже то понимание взаимоотношений власти и народа, которое Пушкин выразил и в своей великой пьесе «Борис Годунов». Народ — это пешки, народ — это никто, игрушки, которые можно с любой шахматной доски скинуть в пропасть ради сохранения себя у власти.

И сегодня люди, которые этого не понимают, — некие инвалиды мозга, калеки духа. Это ниспровергатели истории, документальной истории. Мы не просто верим в какую-то бредовую культовую личность, в культового вождя, — мы не хотим знать правды! Вот что поразительно. Правда уже сто тысяч раз была выявлена. Не мной — есть тысячи свидетельств, но надо быть настолько слепоглухонемым уродом, чтобы не замечать этой правды! Есть такие у нас сегодняшние… Они ставят кумиры этому вождю, думают, что если снова возродят памятники Сталину, то снова… То снова что будет? Ну вот что будет?

Когда-то Антон Павлович Чехов, мой любимый писатель (я вообще служу русской культуре), сказал, что человек должен ежедневно выдавливать из себя по каплям раба. Это позиция русской культуры, позиция гуманизма. Но если мы сегодня живём в эпоху разгулявшегося, расхристанного дегуманизма, тогда давайте славить палача и совершенно безнравственного злодея…

У того же Чехова, знаете, есть мысль о русском человеке — что у него две черты: «разнузданность кабацких нравов и идолопоклонство». Фантастически точное определение общества, которое живёт в городе Глупове и называется глуповцами! Но если мы сегодня, в 2026 году, будем продолжать жить в городе Глупове, тогда давайте нам снова Угрюм-Бурчеева, градоначальника Глупова, или Грустилова. Почитайте, чёрт возьми, Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина — он же всё рассказал про Сталина ещё тогда, в XIX веке, всё точно объяснил всем нам! Один к одному!

Ну давайте оставаться дураками, глуповцами. Если мы не хотим признавать и преодолевать то, что случилось в нашей истории, как огромную трагедию, — тогда мы идиоты, тогда мы действительно нули. Нулики, нулики, нулики, винтики, винтики, винтики… Вот сталинщина в этом и заключается: сделать «всех нулями, а единицами — себя».

— Марк Григорьевич, а вам не кажется, что люди, которые выходят на площади с портретом Сталина и носят майки с его изображением, тоскуют не по репрессиям — они, возможно, хотят какого-то порядка? Они не особо, конечно, погружены в научные материалы и многочисленные тома исследований, которые учёные выпускают о сталинской эпохе. Вот они хотят…

— Стоп, стоп, стоп. Слово «порядок» совершенно не применимо к сталинскому времени. Это абсолютный миф, иллюзия и дурь. Порядок заключался в том, что номенклатура получала пайки́, а народ — па́йки и жил в нищете и голоде? Это порядок? По-моему, это полный беспорядок. Всюду творилось беззаконие. Его порядком не назовёшь.

Безвинные люди погибали, их расстреливали сплошь и рядом по приказам Сталина. Сколько у него расстрельных списков, подписанных им лично, — больше трёхсот шестидесяти, как и было отмечено. Если смотреть с позиции уголовной нормы: когда один человек убивает другого, его приговаривают к пожизненному заключению или к расстрелу, если существует соответствующий закон. Но сам товарищ Сталин погубил миллионы людей и при жизни не предстал ни перед каким судом. Это порядок? Это называется порядком? Поэтому давайте немного уточним смысл этого слова. Трибунал над Сталиным и сталинщиной необходим. Его время придёт. Между прочим, архивы Сталина до сих пор полностью не опубликованы.

— Скорее, это слово — «порядок» — воспринимается ими как возмездие. Возмездие за какие-то преступления. То есть если человек раньше мог написать донос о том, что начальник или коллега подворовывает, того отправляли в ссылку. Понятно, что было множество фальшивых доносов.

— Всё это — беда нашего недомыслия. Порядок — это закон, а беззаконие — это беспорядок. Повторюсь, сталинщина — сплошное беззаконие везде и всюду: сверху донизу, по вертикали и по горизонтали. Абсолютное беззаконие, прикрываемое пафосными словами и энтузиазмом масс. Но это обман и самообман. Вологодскому губернатору, поставившему памятник палачу, советую почитать Шаламова, своего земляка, — может, стыдно станет? Хотя вряд ли. Фанатики неисправимы! Памятник великому страдальцу земли русской Варламу Тихоновичу на Вологодчине был бы более уместен!

Если вернуться к опыту Угрюм-Бурчеева, то там был «порядок» Угрюм-Бурчеева. Перечитайте, чёрт возьми, Михаила Евграфовича! Посмотрите фильм Чарли Чаплина «Великий диктатор», пересмотрите и подумайте, что такое диктатура. Что такое Пол Пот, учившийся в Сорбонне и установивший «порядок» в Камбодже? Зарывали людей в землю, надевали на голову целлофановый пакет — они даже пули не тратили, люди задыхались в этих пакетах.

И ведь это правда нашей жизни, всё происходило при мне, при моей жизни: сталинщина, полпотовщина, маоцзэдуновщина. Извините за прямоту, но чтобы отрицать это, надо быть…

— Причём Пол Пот начинал уничтожение именно с учителей и интеллигенции, заявляя, что они носители ложной идеологии и старой культуры.

— Вообще, я вам скажу, вождизм как таковой устарел. Он хорош для футбольной команды, где есть капитан и тренер. А дальше всё стали камуфлировать, понимаете: назвали царя «председателем». Что такое председатель? Председатель кого? Председатель чего? Председатель собрания, председатель парламента… Председатель страны, видите ли!.. Потом стали называть «президент». Понимаете, на Руси — «президент»! Нонсенс! А был ещё фюрер. Что всё это означает для людей, которые хотят жить честно и свободно? Ещё какие-то аятоллы появились, «голые короли», мафиози, главари и всякого рода нечистоплотные лидеры мнений… Должности превращены в идолов в рамках язычества.

Значит, действительно «мы живём, под собою не чуя страны»? Это верный диагноз. Потому что если мы чуем страну, то должны жить не под пятой какого-то зверя-псевдобога, который обладает немереной властью, оружием и, не думая ни о чём, пытается только бесконтрольно сохранить себя у этой власти любой ценой… Первое, что он делает, — нарушает великую заповедь человечества: «не убий». Как это «не убий»? Убий! Потому что есть «идея», которую я якобы провозглашаю. Но благими намерениями вымощена дорога в ад. Поэтому давайте в ад все вместе, дружно, с этими обманными идеями! Давайте все туда — в эту пропасть, в эти костры, на эти сковородки пойдём! Берия лично пытал и угощал апельсинами своих окровавленных жертв. Садизм в чистом виде. Делалась верёвочная петля, надевалась на половые органы, затем тянулась и затягивалась. Теперь скажите, дураки, что Сталин об этом «не знал». Почитайте письмо Мейерхольда Молотову о том, как били гения режиссуры перед расстрелом. Ещё и о том, как выкололи глаза у его жены — большеглазой артистки Зинаиды Райх.

Нет, человек достоин другого. Человек живёт один-единственный раз. И червяк живёт один раз. Но мы не хотим быть червяками! Мы не хотим быть зайчиками, которым какие-то львы сворачивают шеи, или волки съедают их при первой возможности.

Есть ещё у того же Щедрина, которого я часто перечитываю, термин — «жажда безмолвия». Если ты раб, то должен заткнуться, затихнуть, залезть в свою норку и не высовываться. «Смирись, гордый человек!» — призывали. Но это совсем о другом! «Смирись, гордый человек!» — в смысле не живи безобразиями, живи душой. У тебя есть православие, ты крестик, чёрт возьми, носишь на груди. Но если ты носишь крестик, ну как можно сочетать это со Сталиным, который был абсолютным дьяволом? Он предал Бога в самом начале своего «кристально чистого пути», ушёл от Бога. Он мог быть с Богом, потому что учился в семинарии, но стал революционером, бандитом, грабителем банков.

Понимаете, он создавал партию, а партия в таком контексте — это всегда клоповник, грызня за власть и стремление держать всех в страхе. Я член партии! А ты не член партии, значит, будешь у меня в подчинении! Вот для чего нужны партии в тоталитарном обществе. В демократическом государстве партии дают различные направления мысли, выдвигают идеи и служат своей Родине, а здесь — это только способ сохранения себя у власти. И больше ничего. А когда Сталин умирает, его сподвижник Маленков первым же предаёт Усатого, назвав культ личности вождя «эсеровщиной».

— Марк Григорьевич, заранее извините, может быть, я сейчас чуть-чуть уведу разговор в сторону, но мы вернёмся, потому что вашу позицию я разделяю. Ну вот представим, спустимся к теме власти. Вы ведь тоже руководитель учреждения, театра, у вас тоже есть…

— Я ждал этого вопроса!

— …определённая власть. Ну и как быть? Вы же не можете развернуть в театре полную демократию, чтобы все решения принимались коллективно? Или у вас по-другому устроено?

— У нас демократия, почему вы так говорите?

— Я не знаю, я спрашиваю у вас.

— Дверь моего кабинета открыта, каждый желающий может прийти и высказать своё мнение — и высказывает, кстати. Театр — это немножко другое. Как вам сказать?.. Я не отрицаю руководство как таковое. Не надо путать диктатора с руководителем.

— Ну вы же не деспот в театре.

— Нет, есть принципиальные вопросы, когда необходимо в интересах театра, в его благих интересах, проявить свою волю. Но в театре я проявляю художественную волю. Что такое диктатура в театре? Это когда ты как режиссёр унижаешь артиста, оскорбляешь его, низводишь его талант к нулю. Понимаете, такого у меня в театре, простите, нет.

Я обязан навязать свою художественную волю как режиссёр. Но как я её навязываю на репетициях? Методом увлечения. Я сто раз это говорил: приказать актёру ничего нельзя, его можно только увлечь силой убеждения, силой нашего общего стремления к правде. Не к неправде, а к правде! Поэтому когда мы проявляем свою художественную волю, мы отнюдь не являемся диктаторами. Потому что диктатура — это всегда оскорбление и унижение, это логика «я превыше всех, делай так, как я сказал». В таком случае тебя не будут уважать. Уважение строится на взаимоуважении: нет взаимоуважения — нет и уважения.

Поэтому, понимаете, здесь нужно быть строгим. Есть то, что завещал нам Константин Сергеевич Станиславский, — этика. Он говорил: без этики нет эстетики. Это не я сказал. И это именно так! Если ты этичен, если тактичен и бережёшь своё дело… Ну, конечно, бывают конфликты, где нужно проявить позицию. Без позиции ты тоже ноль. Но это разные вещи: есть позиция гуманизма, а есть позиция дегуманизма.

Есть эпоха гуманизма, а сегодня мы съезжаем в эпоху дегуманизма, когда человеческая жизнь — копейка, да даже и копейки не стоит. Это эпоха смещения ценностей. А русская культура — вот я цитировал вам Пушкина, ссылался на Салтыкова-Щедрина, на Чехова, а ведь это есть у каждого писателя: и у Грибоедова, и у Гоголя, у всех наших великих умов. У Толстого… Почитайте, что он говорит в статье «Не могу молчать!» о столыпинщине. Да, Столыпин — технократ, да, он очень многое сделал… Но какими средствами? «Столыпинский галстук» забыли? Это говорю не я, это Лев Николаевич Толстой говорит! Ещё почитайте «Царство Божие внутри вас». Суперполезное чтение.

И толстовство как… Как особая вера православная, может быть, это ответвление, я не специалист, простите… Это ставка на человечность, на сохранение тех десяти главных заповедей, которые Иисус поддержал… Ну как же так? Сегодня мы теряем это каждую секунду! Потому что аморализм и политиканство — это тоже факт нашей сегодняшней истории. Боже мой, сколько ошибок у этого политиканства! Давайте вспомним, сколько сожительниц было у Лаврентия, о том, что Сталин спал со своей домработницей, о том, что Большой театр был филиалом гарема для работников ЦК, что Василий Сталин был запойным алкашом, что… Ох, много можно привести достоверных фактов, свидетельствующих об аморализме самого и его верхушки.

Политика… Вот Геннадий Эдуардович Бурбулис — он был, мне кажется, изумительной искренности и честности человек. Он ушёл от марксизма-ленинизма и пришёл к пониманию того, что культура, честь, достоинство и человечность — это и есть высшие ценности свободного человека. Свободного! И если власть культивирует в обществе свободу, она делает благое дело. Бурбулис призвал власть к нравственности. Это, конечно, абсолютный идеализм, потому что во власти столько циников, столько непорядочных людей, которые сегодня говорят одно, завтра другое, послезавтра третье! Они манипулируют массами, то и дело внедряют в общество фейки, обманывают… Происходит оглупление, дебилизация общества.

Но культура — прежде всего русская культура — вопиет! Она на все вопросы уже давным-давно ответила. Нашей культуре ничего не грозит. Бескультурье грозит нам, нашему обществу, а культуре ничего не грозит, потому что это незыблемый массив. Власть демократического государства резко отличается от тоталитаризма именно тем, что настоящая власть должна быть, обязана быть нравственной. Можно я прочитаю?

— Да.

— «У каждого…» Это вот Геннадий Эдуардович в своей книге «Политософия» пишет… Вот: «У каждого поколения, у каждого человека биография и судьба были связаны с историческими… — и здесь он уточняет, — в полном смысле этого слова событиями…»

Половину событий или даже больше девяноста процентов из них мы отрицаем. А если мы начнём осмыслять полный смысл событий — простите за тавтологию, — вот тогда «существует мировоззренческая необходимость осознать глубинную взаимосвязь человека, власти и свободы». Вот оно, триединство! «И проследить соотношение компонентов в этой триаде на разных этапах преобразований». Он говорит не о революции — он говорит о постепенности преобразований, обратим на это внимание. И это очень мудрый совет всем нам, который мы, слепые, не видим, не слышим и не понимаем.

«Конечно, у каждого есть своя мера и свой уровень свободы, свой уровень одухотворённой власти…» Боже, конечно, это идеализм! Потому что власть, попавшая в руки политиканов, всегда цинична, безобразна и опасна для личности каждого человека. «Своя степень вдохновения, — ну, это уже призыв к людям власти быть художниками, — ликования, переживания, сомнений и огорчений».

И последнее: «Но нельзя отрицать того, что в начале девяностых годов, — речь идёт о прошлом столетии, — удалось самое главное — заложить фундаментальные правовые, гуманитарные и духовные основы новой государственности, новой российской культуры, новых экономических и общественных отношений». Замечательные слова, очень простые, только в них нужно вдуматься.

Вот просьба: когда вдумываешься, понимаешь, что как раз этого качества у нас, простите, нет, и вот этого нет… А это мы растеряли, а это проболтали, понимаете? И тогда — гибель наша. Сначала гибель духовная, а духовная гибель влечёт за собой и физическую.

Русская культура обладает абсолютно чётким пониманием опасности насилия, она не допускает его ни в каких формах. И мы в истории нашей страны должны честно признать: насилие, достигшее таких масштабов, как при сталинщине, — это уму непостижимо.

Конечно, в России есть огромное количество порядочных, святых людей — тех, кто, может быть, молчит, потому что сейчас это опасно. Потому что говорить правду не всегда бывает вовремя. Есть законы, которые служат временному насилию и «необходимости» этого насилия. Но отвечать за него всё равно придётся. Осторожнее надо!

Человеческая жизнь — высшая ценность. Повторюсь, я не проповедник, но ведь это каждый священник должен утверждать в своих проповедях. С амвона. Каждый день, каждый день, каждый день!

Да, лично товарищ Сталин не предстал перед судом. Наверняка он нашёл бы аргументы, объяснявшие его решения. К некоторым из них, безусловно, можно было бы прислушаться. В его практике были вещи, послужившие развитию нашей страны, которых нельзя не заметить. Днепрогэс, Магнитка, Волга — Дон (строили преимущественно зэки), но были и помпезные архитектурные излишества на грани безвкусицы, и бредовые «торфоперегнойные горшочки», и фальшивые «Кубанские казаки», не имеющие отношения к реальной жизни. Но, надо признать, всё это нравилось зомбированному большинству и «наполняло сердца гордостью»! Индустриализация, например. Но индустриализация ради чего? Ради того, чтобы создавать военную машину? Тогда почему эта военная машина так оплошала в 1941 году, покорно или с боем отдавая территории вплоть до Москвы? Народный героизм не сочетался с миллионами пленных и жертвами. Родина оказалась во многом беззащитной в то трагическое лето. А с кого спрос? С товарища Сталина, с кого ж ещё… Почему он как государственник был так глух, например, к данным собственной разведки? Я хочу понять это изнутри.

Почитайте мемуары Судоплатова, который по поручению Сталина убил Троцкого. А потом Судоплатов, конечно, как сейчас говорят, «переобулся» и в конце жизни написал воспоминания, где дал страшную оценку ведомству, в котором он занимал второе место после Берии и выполнял со своим окружением любые кровавые задачи.

— Сегодня, кстати, Судоплатов является героем для многих общественных и общественно-политических деятелей.

— Вы знаете, он в конце жизни, рассказав правду — пусть даже частичную правду, — многие вещи назвал своими именами. И недаром некие его коллеги говорили: «А, он с ума сошёл в конце жизни!» Да нет же! С ума сошёл Чацкий, и Чаадаев, и Судоплатов тоже, видите ли, «сошел с ума»?

Ну, понимаете, люди, которые сами окровавились, которые сами занимались террором… Часть из них сама попала под репрессии ещё при Сталине. У самого Сталина была теория «второй волны»: вот ты по моему указанию осуществляешь террор, а дальше я тебя снимаю — Ежова снимаю, Ягоду снимаю… И расстреливаю. И — концы в воду! Это очень тонкая политиканская позиция, понимаете? Он убирал исполнителей.

Да вот человек, следователь с выразительной фамилией Дуболазов, который пытал моего отца, — он застрелился во время войны. А ведь он пытал! То есть люди, которые пролили кровь другого человека… Не все, далеко не все, конечно. Множество осталось, «переобулось», они затихли, спрятались… Но их судьбы тоже трагичны, они тоже жертвы репрессий, как бы анекдотично это ни звучало. И лично мне их жалко, потому что человеческая жизнь одна и у тех, и у других, у пятых, у десятых. Тем не менее паранойя товарища Сталина продолжалась безостановочно. В январе 1953 года, то есть за полтора месяца до ухода в ад, он, властитель половины Европы, от имени Президиума ЦК решает строить новые лагеря на двести тысяч человек. Мания величия плюс мания преследования плюс пять миллионов в ГУЛАГе — члены семей репрессированных. Это ли не диагноз Бехтерева от двадцать восьмого года?

Казалось бы, восемь лет прошло после победоносной войны, а у тебя надуманная борьба с космополитами и евреями, засевшими в Еврейском антифашистском комитете. Опять пытки и расстрелы.

Ну давайте прекратим кровопролитие, ну сколько можно? Если мы всё-таки можем сделать какие-то выводы из нашей кровопролитной истории — давайте перестанем быть безмозглыми и толкать нашу Родину в прошлое! Надо быть очень безнравственным человеком — просто злодеем, как Проханов, который с пеной у рта доказывает нам, что сталинщина — это хорошо. Ну где ты сейчас, Проханов, со своими идеями и идеологемами? Покричал с пеной у рта — и кто тебя слышит? И что ты такое? «Человек живого ума»! Какие же заблуждения возникают в головах иногда талантливых, интересных людей, которые начисто теряют свои нравственные ориентиры, теряют порядочность и начинают проповедовать зло!

Злодеи проповедуют зло, праведники его не проповедуют. Будь любезен быть ответственным за это! Вот это и есть та самая разнузданность кабацких нравов. Но слово «кабацких» здесь можно заменить на «политиканских». Вылизывать одно место сталинщине — это сегодня противостоять всем нормальным интересам наших народов.

Быть патриотом — значит быть вне сталинщины, я в этом глубоко убеждён! Настоящий, истинный патриот должен с болью признать всё то, что произошло, и постараться сбросить этот груз, эту тяжесть… Я уже говорил: сталинщина — это как Чернобыль, понимаете, это на десять поколений вперёд. Это состоялось, и эта зараза остаётся в людях, потому что они пронизаны рабством. А выдавливать из себя по каплям раба — повторю словами Чехова, — вот этим надо заниматься каждую секунду!

Если ты человек и свою единственную жизнь тратишь не на то, чтобы проповедовать счастье своего уродливого существования в нищете, бедности и голоде, а видишь зло и понимаешь, где добро, а где зло… «Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь!» Душа! Вот этим прежде всего и занимается культура. Настоящая, истинная культура, а не поделки, которые отвлекают…

Понимаете, на культуру идёт колоссальная атака со стороны бескультурья. Весь наш шоу-бизнес — простите, почти весь, за редчайшими исключениями, — одурил массы и занимается разрушением души и тела. Не знаю, как мне кого-то убедить, но мои личные впечатления здесь очень печальны.

Хватит смердить! У Достоевского есть Смердяков — вот ещё один образ сегодняшнего дня. И «смердяковщина»… Ох, как точно всё было выражено великим Фёдором Михайловичем! Эта смердяковщина, боже мой… Не хочется пальцем тыкать, но перечитайте, ведь всё это уже есть, мы должны это знать! А мы не знаем, не читаем, не видим, мы слепоглухие, глухонемые, мы глуповцы. Хватит быть глуповцами!

— Ну, культура разная бывает. Бывает та культура, которая как раз воспевает диктатуру и сталинщину.

— Нет, нет, нет! Это предательство культуры. Ну что вы, о чём вы говорите? Это трагедия. Когда Мандельштам, простите, несколько строк посвятил товарищу Сталину — это трагедия Мандельштама. Это желание выжить в тех условиях… Тут нельзя осуждать великого поэта. И он своей судьбой оплатил всё и вся в своей жизни. То же самое и у Пастернака, то же самое и у Маяковского.

А почему Горький был отравлен? А почему Маяковский застрелился? А Маяковский создал образ Сталина, вы знаете? В пьесе «Баня» он носит имя Победоносиков. Он кто? — Победоносиков… Ох, если бы я сегодня поставил «Баню», я бы его в сталинском гриме играл! И всё стало бы понятно, что имел в виду Маяковский в 1929 году.

Поэтому в русской культуре, конечно, есть зигзаги, конечно, есть продажность. Ну вот, например, фигура Михаила Александровича Шолохова. Почитайте письма Шолохова Сталину о коллективизации — волосы дыбом встанут! Он говорил тогда правду. И чем это кончилось? Шолохов стал апологетом сталинщины. Вслед тому, что он поначалу… Он резал правду-матку в глаза вождю, но ему надо было жить и, как говорится, тоже становиться во главе советской литературы. Не знаю уж, чем он руководствовался, — и своим антисемитизмом прославился, и так далее, и так далее, и борьбой с Солженицыным. Один культ личности порождает другой культ другой личности.

Конечно, дорога к демократии не может быть однолинейной и прямолинейной. Она всегда зигзагообразна, она полна компромиссов, то есть отступлений каких-то. Может быть, как-то два шага вперёд, один назад. Но довольно часто было: один шаг вперёд — и двадцать два назад. Вот на этом наша демократия и погорела.

Вообще Сталин был хитрым человеком. Его хитрость заключалась в том, что он понимал, что натворил. Не думайте, что он не понимал. Когда он провозглашал тост за терпение русского народа и благодарил наш народ за терпение, помните? Это из его уст — из его уст, конечно же, — звучало как издевательство. Он подлизывался к народу-победителю в 1945-м, говоря о его терпении, — вот это максимум его комплимента тому народу, который он уничтожал, планомерно уничтожал! А потом, когда он уже стал, можно сказать, генералиссимусом, когда он был сам победитель… Это народ победил! И ему хватило хитрости, лукавства, лицемерия говорить о терпении. Посмотрите стихотворение Слуцкого, посвящённое этому проявлению, так сказать, сталинской хитрости.

Но финал его был действительно трагическим. Сейчас многие как бы уже свободно и легко говорят о том, что его отравили, его убили. Доказательства то ли есть, то ли нет. Кто-то чему-то верит — то ли это фейк, то ли нет… Но важно, что с уходом Сталина страна очень мужественно переживала новый период… Знаете, как ящерица отбрасывает хвост: она может мигом отбросить хвост, а общество, которое прожило с товарищем Сталиным, не могло это сделать в одну секунду. Поэтому партия тоже очень хитрила: она делала закрытый доклад. А что ты делаешь закрытый доклад? А боялись просто, потому что если они скажут эту правду, то народ возмутится! Поэтому была тоже хрущёвская игра политиканства. И сам Хрущёв на этом погорел, потому что он сказал честное слово, а потом поджал хвост.

«Жить не по лжи», к чему призывал Александр Исаевич, — это очень правильный зов к нам, ко всем. И Володя Войнович, который выступал против Солженицына как писателя, нарушавшего, с его точки зрения, мораль в разных эпизодах жизни (но это другая тема), написал рассказ, который назывался «Хочу быть честным». Я помню, как Марк Захаров поставил этот спектакль в Студенческом театре. Это был, ну… «Жить не по лжи» и «Хочу быть честным» — вот вам два человека, у которых были разные представления о путях восстановления демократии в России. Оба ненавидели Сталина и сталинщину с его репрессиями. А смотрите, они сомкнулись! И сегодня вот этот призыв — он остаётся, мне кажется, чрезвычайно актуальным.

Люди культуры не должны быть смелыми. Я это подчёркивал и подчёркиваю. Люди культуры должны быть честными. Будешь честным — значит, будешь смелым. А будешь несмелым — ну, это своеобразное проявление твоей честности. Может быть, это тоже честно. Потому что нельзя никого осуждать, «каждый выбирает для себя», как тоже сказал поэт.

Но доказательства вины сталинщины перед народом, перед обществом — они абсолютно правдивы. Их нельзя попрать, они непререкаемы. И тот, кто хочет замахнуться на эти доказательства, служит злу. Я в этом убеждён. Прекратите зло, потому что это ведёт нас всех к духовной погибели.

— Спасибо.

Беседовал Андрей Марков

Билеты на спектакль «Папа, мама, я и Сталин» здесь: https://bilet.mos.ru/event/351338257

ИСТОЧНИК: Фонд «Культура достоинства» https://burbulisfond.ru/archives/14948